М.Б.Ташлыкова

Параметрическое имя как единица измерения масштаба личности: ГЛУБОКИЙ — ГЛУБИНА

Одним из нетривиальных способов оценки личности в русском языке являются параметрические имена, характеризующие в своем исходном значении основные измерения материального объекта. Это прилагательные ( высокий — низкий , широкий — узкий , толстый — тонкий, глубокий — мелкий ) , которые определяют тот или иной параметр относительно нормы, и производные от них существительные, которые могут использоваться как имя параметра ( высота, ширина, глубина и т.п.) или — значительно реже — как имя соответствующего свойства ( тонкая талия — тонкость талии, мелкий шрифт — мелкость шрифта ).

Многие имена такого типа способны использоваться также для характеристики лица ( большой режиссер, большой озорник, мелкий торговец, мелкий негодяй, широкий / узкий специалист и т.п.), свойств и качеств личности ( высокий интеллект, глубокий ум, широкий кругозор ), психических и ментальных состояний ( большое удовольствие, глубокое отчаяние, мелкие огорчения и т.п.).

Анализ фактического материала показал, что параметрические имена проявляют высокую степень избирательности при сочетаемости с существительными различных семантических классов. При этом, взаимодействуя с единицами одного и того же класса, разные имена актуализируют разные смысловые составляющие, ср., например: высокая душа (следование этическому и эстетическому идеалу, благородство чувств, стремление к общему благу); широкая душа (отзывчивость, щедрость, хлебосольство, бескомпромиссность, удаль) глубокая душа (способность к сосредоточенному переживанию, к полноте чувства).

Все вышеизложенное обусловливает необходимость осмысления специфики использования параметрических имен для характеристики личности, исследования механизмов семантической деривации, обеспечивающих возможность такого употребления, и выявления когнитивных оснований полисемии в данной сфере русской лексики.

В настоящей статье в названном аспекте рассматриваются прилагательное Глубокий и его субстантивный дериват Глубина.

Глубина души:
пространственная концептуализация нематериального объекта

Примеры контекстного употребления показывают, что глубиной может характеризоваться, во-первых, натура природа психика человека [1] . И то, и другое, и третье являет собой совокупность основных свойств личности, которая, следовательно, может мыслиться как вместилище для них. Как и всякое другое вместилище (= емкость, = контейнер), оно обладает параметром глубины , что отражают следующие употребления:

Во-вторых, значительной частотностью обладают сочетания глубина души / сердца :

Возможность таких сочетаний обеспечивается особенностями концептуализации понятий душа и сердце в русской языковой картине мира. Как отмечает Е.В.Урысон, « душа и сердце представляются не только как место неких особых процессов, но и как своего рода вместилища чувств. <…> В перечень органов «наивной анатомии» наряду с обычными органами могут входить сущности двух типов: нематериальные, невидимые органы (душа) и обычные, материальные органы, которым приписываются особые функции, имеющие отношение к психике человека (сердце)» [Урысон 2003: 26, 28].

Орган-вместилище естественным образом может быть охарактеризован по параметру глубины, и поэтому рядом с генитивными конструкциями типа глубина черепа, глубина зрачков, глубина организма , появляются глубина души и сердца . Ср. выразительный пример обыгрывания представлений о материальных и нематериальных органах в следующем контексте: То есть они понимали, что в глубине души (которая находилась в глубине желудка) он всегда одобряет ее, но из высших интересов всего племени иногда может и осудить, причем самым жестоким образом (Ф.Искандер).

Аналогичную природу имеют сочетания глубина памяти, сознания, подсознания .

«В большинстве стандартных сочетаний слово память предстает как обозначение чего-то функционирующего, некоего воображаемого устройства, некоего представляемого органа, ср. перегружать память, тренировать память, хранить(ся) в памяти … Существенно, что этот воображаемый орган в ряде отношений напоминает вместилище (ср. откладывать в памяти, хранить в памяти ), что увеличивает сходство памяти с некоторыми обычными человеческими органами, ср., например, желудок, легкие» [Урысон 2003: 39].

Интересно, что подобные вместилища могут содержать самые разные объекты, а не только те, которые «предусмотрены» для данного типа емкостей: прорывалось заветное из глубины сердца ; желчь , исходившая из глубины сердца ; из глубины души всплывают темные, мрачные чувства ; ярость , поднявшаяся из глубины души ; извлекают из глубины памяти воспоминания ; безудержная стихия рванулась из глубины сознания .

Важно подчеркнуть, что предикаты, управляющие анализируемыми сочетаниями, представлены главным образом глаголами (реже — отвлеченными именами) направленного движения:

В ряде случаев предикаты характеризуют подобные глубины как объект интереса или исследования: заглядывать в самые глубины испорченной человеческой природы , неисследима глубина души человеческой , желание разведать глубины душевной жизни , глубина души открыта / закрыта для него .

Анализ примеров контекстного употребления требует уточнения дефиниций, с помощью которых словари определяют значение существительного глубина в словосочетаниях глубина натуры, души, сердца и т.п.

Толкование БАС в таких случаях подводит значение глубина под родовые понятия ‘среда, область внутри которой что-л. сосредоточено' и формулирует оттенок этого значения ‘о внутреннем душевном мире человека, о сокровенных переживаниях, чувствах'.

На самом деле, ‘среда, область' обозначаются зависимым генитивом (ср. примеры словаря: из глубины народных масс, из глубины народной жизни ), а глубина указывает конкретное место в этой области (среде).

Формулировка ‘о внутреннем душевном мире человека' для сочетаний глубина души, сердца, психики, натуры оказывается, как видно из вышеизложенного, тавтологичной. Часть дефиниции ‘о сокровенных переживаниях, чувствах' навязана семантикой зависимого слова: очевидно, что если душа  — вместилище чувств, то в ее глубине окажутся самые сокровенные из них.

Представленные в иллюстративном материале фразеологизмы БАС толкует в своей общей логике: в самой глубине души, сердца  — ‘внутренне, тайно, подсознательно'; из глубины души, сердца — ‘искренне, от души'. Между тем представленные в корпусах текстов контексты этих значений не отражают; более того, как уже было сказано, из глубин души, сердца может исходить желчь, подниматься ярость, могут всплывать темные мрачные чувства и т.п. (Важно также, что фразеологизм — в силу своей адвербиальной природы — должен быть подчинен глаголу, а такие случаи ни в одном корпусе не зарегистрированы).

В определениях МАС нет избыточной конкретизации, но и здесь присутствует идея ‘внутренней области, того, в чем сосредоточена основа, сущность чего-л.'.

Как представляется, центральный компонент значения существительного, реализованный в рассматриваемых словосочетаниях, — ‘место, пространство внутри материального или нематериального объекта'.

Это значение обусловливает и семантику ФЕ до глубины души, сердца (волновать, потрясать, поражать и т.п. )  — ‘очень сильно' ( волновать, потрясать, поражать и т.п.), ср.: Меня до глубины души интересовали люди, собравшиеся тогда в комнате дирекции (М.Булгаков); фельетоны и очерки, потрясавшие до глубины души искателей правды (Огонек), это обращение потрясло его до глубины души (Б.Акунин); До глубины души поразил моего друга иностранец, уронивший свой маленький «Кэнон» на камни пещеры (Огонек); Блеял отец Федор так заискивающе, что пронял меня до глубины души (Огонек); Меня вся эта волокита возмущала до глубины души (Г.Брянцев); И все это до глубины души возмущало всю деревню (В.Белов); Подобного приема Анна Марковна не ожидала и растрогалась до глубины души (Е.Сартинов).

Таким образом, существительное Глубина может осуществлять пространственную концептуализацию нематериального объекта, представляя душу, психику, натуру как контейнер, содержащий чувства, настроения, состояния человека. Именно поэтому данная лексема может сочетаться с теми же предикатами, которые используются при характеристике материальных объектов, ср.: лодка поднималась из глубины — из глубины зала поднимается человек — звериная ярость поднимается из глубины души; из глубины озера всплывает лицо молодой девушки — из глубины души всплывают темные мрачные чувства и т.п.

Глубокая душа: от характеристики топологического типа
к собственно характеризующему значению

Важно отметить, что производящее прилагательное в атрибутивных словосочетаниях глубокая душа, глубокая натура и т.п. имеет другое значение и не может быть подвергнуто субстантивной трансформации без утраты существенных компонентов смысла. В следующих атрибутивных употреблениях прилагательное указывает на то, что обладатель глубокой души имеет такие личностные качества, которые обусловливают его интеллектуальную проницательность и эмоциональную тонкость, ср.:

Еще раз подчеркнем, что Глубина в роли синтаксического деривата указанной лексемы практически не употребляется. Среди первых 120 контекстов, приводимых Национальным корпусом русского языка, только три, возможно, отражают качественное значение, ср.:

Оказывается, таким образом, что механизмы семантической деривации прилагательного и существительного, обеспечивающие возможность их употребления при одном и том же опорном имени, существенным образом различаются. Субстантив «хранит генетическую память» о разнообразных пространственных употреблениях, в то время как адъективное слово формирует особое значение. О специфике этого значения имеет смысл говорить после анализа второй группы употреблений.

Глубокое чувство ( убеждение ):
от характеристики топологического типа к стадиальной метафоре

Прилагательное Глубокий широко используется для характеристики эмоциональных состояний, замкнутых внутри воспринимающего субъекта ( глубокое отчаяние, обида, боль, печаль, тоска, скорбь, беспокойство, волнение, удовлетворение ); эмоциональных состояний, испытываемых по отношению к кому-либо ( глубокое уважение, признательность, почтительность, нежность ); ментальных состояний ( глубокое убеждение, вера, интерес, впечатление ).

Академические словари приводят подобные употребления как иллюстрацию значения интенсивности (‘очень сильный, достигший высокой степени проявления') [2] . Е.В.Рахилина квалифицирует их как результат действия дистантной метафоры (ср. глубокая яма — ‘имеющая большую глубину' vs глубокие корни – ‘находящиеся на большой глубине' vs глубокая обида – ‘очень сильная обида') и полагает, что значение интенсивности мотивировано тем, что «чем глубже чувство, тем оно сильнее» [Рахилина: 150 — 151].

Представляется, однако, что в сочетаниях глубокая тоска, отчаяние и т.п. прилагательное актуализирует сразу несколько возможностей, предусмотренных прототипической ситуацией.

Можно, во-первых, думать, что такое чувство «заполняет» собой душевный мир человека «без остатка» (и тогда эмоциональное состояние интерпретируется как содержимое, а субъект-носитель состояния — как контейнер, емкость, наполненная этим содержимым до предела). Такое решение поддерживается довольно большим количеством примеров, в которых предикат при имени состояния имеет значение проникновения, ср.:

Во-вторых, эмоциональное состояние можно, наоборот, рассматривать как среду, в которую погружается субъект; на такую возможность указывают, в частности, следующие контексты:

В подобных употреблениях состояние предстает как нечто внеположное его носителю, существующее прежде него, «втягивающее» и «затягивающее» субъекта переживания, который не может «вернуться на поверхность» (ср. также: тонет в пучине отчаяния, погрузился в пучину тоски, всепоглощающее чувство и т.п.).

Интересно, что Глубокий характеризует чрезвычайно широкий спектр состояний, и достаточно сложно выявить закономерности, которые определяют избирательность в сфере сочетаемости этого прилагательного.

Е.В.Рахилина полагает, что чувства, определяемые как глубокие, могут быть как положительные, так и отрицательные — важно, чтобы они не имели специальных внешних проявлений, т.е. не переходили из чувств в поведение, ср. запрет на сочетания типа *глубокая робость (при том, что возможно глубокий страх ) или *глубокая радость (при допустимом глубоком счастье ).

Анализ примеров, фиксируемых Национальным корпусом, обнаруживает неточность этой характеристики. Словосочетание глубокая радость зафиксировано в корпусе в количестве 36 словоупотреблений (ср. только три примера на глубокое счастье ). Кроме того, имеется достаточно много употреблений, в которых психическое состояние отражается в поведении, ср.: глубокое возмущение, негодование, оскорбление; глубокая жалость.

Кстати, для глубоких состояний вообще типично стремление к экспликации. Высокой частотностью обладают контексты такого рода:

(Ср. также: на его лице лежал отпечаток глубокой озабоченности; выражение глубочайшей безысходности написано на его лице; в глазах сквозило глубокое сомнение; стояли с видом глубочайшего безразличия; на всех лицах начертано было глубочайшее негодование; глубокая печаль изобразилась во всех чертах его; с глубоким сомнением посмотрел на трубку и т.п.).

Как следует из примеров, психическое состояние субъекта может оказаться доступным наблюдателю, обнаруживаясь в выражении лица и глаз; в других случаях оно проявляется в речи и потому доступно слуху наблюдателя:

Думается, что частотность контекстов, фиксирующих внешнее проявление внутреннего состояния, легко объяснима: поскольку состояние характеризуется высокой интенсивностью, его трудно «удержать внутри» и оно обнаруживает себя в поведении.

Для выяснения особенностей сочетаемости прилагательного Глубокий в рассматриваемом значении были использованы данные, приводимые в статье [Прохоров А.О., Прохорова Д.А]. Представим некоторые результаты анализа (в скобках указывается количество словоупотреблений): глубокая радость (36), глубокое удовольствие (3), глубокое счастье (3), глубокое вдохновение (2), глубокая хандра (1), глубокий пессимизм (9), глубокая грусть (43), глубокая печаль (73), глубокая депрессия (32), глубокая меланхолия (10), глубокая апатия (4), глубокая подавленность (2), глубокое разочарование (11), глубокое безразличие (4), глубокий страх (20), глубокий ужас (8), глубокое возмущение (13), глубокое отвращение (26), глубокая тревога (18), глубокая жалость (21), глубокая нежность (21), глубокое презрение (46), глубокое уважение (231), глубокое впечатление (83), глубокий интерес (44), глубокая вера (62), глубокое убеждение (222), глубокое беспокойство (6). В Корпусе не зафиксированы словосочетания с опорными существительными восторг, веселость, удовлетворенность, гнев, подавленность, разочарованность, злость, ярость, испуг, тревожность, агрессия, напряженность, досада, униженность, смущение, нервозность, раздражение, замешательство.

Приведенные данные обнаруживают некоторые тенденции.

Глубокий чаще характеризует психические состояния низкого уровня психической активности ( пессимизм, грусть, печаль, депрессия и т.п.), преимущественно длительные, а не оперативные ( глубокий страх , но не * глубокий испуг, глубокое презрение , но не * глубокое раздражение ).

Сильные эмоции, обращенные на другой субъект, как правило, не определяются как глубокие (* глубокий гнев, *глубокая агрессия, *глубокая злость и т.п.).

Сказанное хорошо согласуется с рядом особенностей прототипической ситуации: в реальной глубине (моря, например) высокий уровень физической активности невозможен из-за сопротивления окружающей среды; погружение на глубину предполагает длительность и взаимодействие в первую очередь со средой, а не с другим субъектом.

Е.В.Рахилина пишет: «Если искать инвариантный коррелят для глубокий , то здесь наиболее естественной кажется идея полноты и исчерпанности: чем глубже объект, тем он больше, полнее и, следовательно, лучше. С другой стороны, чем глубже человек в него проникает, тем полнее, т.е. в большей мере (и, значит, опять-таки лучше) он его охватывает, использует» [Рахилина: 144].

Этот тезис, очевидно, не вполне соотносится с идеей автора о том, что, характеризуя эмоции, Глубокий реализует дистантную метафору ( глубокие корни → глубокая тоска ), и учитывает только те типы контекстов, в которых психологическое состояние мыслится как среда, в которую погружается субъект состояния. Кроме того, взаимосвязь глубины и оценки оказывается далеко не однозначной: по крайней мере странно звучит утверждение, что чем глубже человек проникает, например, в тоску, отчаяние и т.п., тем в больше мере (и, значит, лучше ) он их охватывает.

Как представляется, точнее было бы говорить, что, сочетаясь с названиями психических состояний, Глубокий актуализирует несколько смыслов, заложенных в прототипической ситуации: эмоция может быть осмыслена как нечто наполняющее и переполняющее ее носителя ( глубокой радостью полно сердце, средневековое мышление и чувства проникнуты глубочайшим пессимизмом ) и — наоборот — как среда, охватывающая субъекта эмоции ( наплыв глубокого счастья, впал в глубокую задумчивость, это повергло его в глубокую депрессию ). И то и другое осмысление является когнитивным основанием развития семантики интенсивности.

В сочетании с существительными, обозначающими ментальные состояния, актуализируется скорее первый смысловой аспект:

Следует отметить, что типичными для словосочетаний глубокий интерес, глубокое впечатление являются предикаты каузации: вызвать глубокий интерес, произвести глубокое впечатление и т.п. Это свидетельствует о тенденции к демотивированности употребления прилагательного в таких конструкциях и о переходе его в зону чистой интенсификации ( глубокий интерес ≈ большой ≈ сильный интерес ).

Подытоживая, еще раз подчеркнем, что значение интенсивности у прилагательного Глубокий может быть результатом актуализации различных когнитивных структур и восходить к различным компонентам прототипической ситуации.

Глубина чувства ( убеждения ):
пространственная концептуализация интенсивного состояния

Для оценки возможности выражения соотносительного значения производным существительным был осуществлен поиск в Национальном корпусе: каждое атрибутивное словосочетание подвергалось субстантивной транспозиции и задавалось как поисковый запрос.

В результате оказалось, что сочетания с существительным Глубина, управляющим генитивом со значением эмоционального или ментального состояния ( глубина тоски, глубина печали и т.п.), представлены единичными употреблениями, которые с известной долей условности можно объединить в две группы.

Во-первых, это контексты, где Глубина , как и производящее прилагательное, метафорически характеризует интенсивность чувства или состояния:

В приведенных примерах Глубина функционирует как синтаксический дериват и сохраняет параметрическую составляющую мотиватора: почувствовала глубину вашего гнева ← почувствовала ваш глубокий гнев ( ≈ почувствовала, насколько глубок ваш гнев ); основным в игре Мочалова были сила отрицания и глубина грусти ← и глубокая грусть; делая акцент на глубине разочарования героя ← на глубоком разочаровании героя и т.п.

Вторая группа примеров отличается от первой достаточно существенно.

Рассматриваемая конструкция здесь употребляется с пространственными предлогами и актуализирует пространственную составляющую [3] . Так, в следующих контекстах глубина скорби и глубина ужаса оказываются в одном ряду с глубиной греха , и из этой глубины верующий обращается с мольбою к Спасителю:

Никакой грех не может встать медной стеной между нами и Спасителем нашим, если только мы взываем из глубины греха, глубины скорби, глубины ужаса о том, как мы глубоко пали (А.Блум).

Тем самым скорбь, ужас , как и грех, осмысляются в качестве емкости, в которую человек погружен на большое расстояние от поверхности — туда, где каждое состояние достигает своей максимальной концентрации и откуда трудно освободиться. Не случайно все примеры такого рода (за исключением одного публицистического) зафиксированы в религиозных текстах, в которых человек предстает как погрязший в грехе (а потому — в ужасе, горе, боли и скорби) и взывающий из бездны, de Profundis , к Богу.

Вот еще несколько подобных контекстов:

В таких случаях парадоксальным образом взаимодействуют обе возможные концептуализации: Глубина как контейнер и как его содержание.

Эмоциональное состояние, которое, согласно русской языковой картине мира, находится внутри личности (ее души, ее натуры), оказывается в то же самое время внешней средой, эту личность поглощающей.

Диалектическое взаимодействие данных составляющих обеспечивает возможность выражения значения интенсивности прилагательным Глубокий и его дериватом Глубина.

Анализ двух последних типов употреблений позволяет вернуться к тем контекстам, в которых рассматриваемые параметрические имена определяют существительное душа.

Приходится констатировать, что субстантивные и адъективные употребления с этим существительных находятся в отношениях дополнительного распределения.

В сфере действия прилагательного Глубокий оказываются те свойства души, благодаря которым она «отождествляется с личностью человека, с его внутренним Я , с его сущностью» [Урысон: 22]. Это Я грустит и радуется, мыслит и страдает — и чем сильнее склонен мыслящий и чувствующий субъект к интенсивности переживания таких состояний, тем в большей мере он соответствует определению глубокая душа.

Существительное Глубина взаимодействует с другой — анатомической — составляющей этого концепта. Как всякий другой орган, душа оказывается способной получать размерные характеристики, и существительное, «реагируя» на это материальное начало, актуализирует соответствующие ему материальные смыслы, обеспечивая тем самым пространственную концептуализацию непространственного объекта.

Таким образом, семантическая интерпретация прилагательного Глубокий и существительного Глубина , используемых для оценки масштаба личности, определяется целым рядом факторов, важнейшими из которых являются:

Главным семантическим следствием использования параметрических имен в рассмотренных контекстах является формирование новых значений, каждое из которых является результатом различных когнитивных операций над исходным материалом, предоставляемым прототипической ситуацией.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Прохоров А.О., Прохорова Д.А. Семантические пространства психических состояний // Психологический журнал. — 2001. — № 2. — С. 14 — 26.
  2. Рахилина Е.В. Когнитивный анализ предметных имен: семантика и сочетаемость. — М. Русские словари, 2000. — 416 с.
  3. Урысон Е.В. Проблемы исследования языковой картины мира: аналогия в семантике / Рос. академия наук. Ин-т русского языка им. В.В.Виноградова. — М.: Языки славянской культуры, 2003. — 224 с.

[1] Ср.: натура  — ‘характер, нрав, темперамент'; характер  — ‘совокупность основных психических свойств личности'; природа 3  — ‘совокупность естественных свойств, склонностей, потребностей человека, человеческого организма'; психика  — ‘совокупность душевных качеств человека, душевный склад'; психология 3 – ‘психика, особенности характера, душевный склад'.

[2] Поскольку во всех таких случаях присутствует смысловой компонент ‘степень реализации какого-либо качества (свойства, состояния)', мы будем с определенной долей условности говорить здесь о стадиальной метафоре.

[3] Аналогичным образом обеспечивается пространственная концептуализация нематериального объекта в употреблениях из глубины души, в глубине сердца и т.п. — см. выше. Используются даже те же самые предикаты — глаголы речевой деятельности.