М.Б.Ташлыкова

Семантический потенциал синтаксического деривата (на материале отвлеченного имени качества)

Синтаксические дериваты неоднократно привлекали к себе внимание исследователей. Обнаружив способность некоторых типов производных слов, сохраняя лексическое значение производящего, транспонировать его в другую частеречную форму, лингвисты сосредоточились на описании функциональных характеристик таких производных. [1]

«Следствием этого, чисто функционального подхода к синтаксическим дериватам стал тот факт, что они практически не рассматривались «изнутри» — не исследовалась их семантика как таковая» [2]

Недостаток внимания к семантической стороне синтаксической деривации можно, как кажется, объяснить сложившимся в современной лингвистике представлением о механизме этого типа словопроизводства. Его главной чертой считают высокую степень регулярности и семантической предсказуемости, что, по мнению некоторых авторов, сближает синтаксические дериваты с элементами морфологической парадигмы: «отвлеченные субстантивы было бы логичнее рассматривать как формы соответствующих производящих, а не как самостоятельные слова… Синтаксический дериват гораздо менее семантически самостоятелен по отношению к производящему, чем форма множественного числа по отношению к единственной (за оппозицией числовых форм стоит идея количества, за синтаксическим дериватом — изменившаяся синтаксическая функция)» [3] .

При описании отвлеченных имен качества (типа белизна, синева, легкость, краснота и т.п.) отмечается, что «почти все имена прилагательные участвуют в образовании существительных на –ость... Это один из самых продуктивных, регулярных и семантически монолитных словообразовательных типов» [4] .

Подобное представление снимает вопрос о семантике синтаксического деривата и о его взаимодействии с производящим словом.

Между тем далеко не каждое прилагательное и не каждый лексико-семантический вариант многозначного прилагательного способны порождать имена качества, и наоборот — далеко не каждое отвлеченное имя с «говорящими» суффиксами –от(а), -ев(а), -изн(а), -ость, -ств(о) может быть декодировано как имя качества.

Этот факт находит свое отражение в следующих формулировках словаря:

Конечность — свойство по прилагательному конечный в 1 значении .

Литературность — свойство по прилагательному литературный в 4 значении.

Или:

Кислота. 1. Свойство по прилагательному кислый. 2. Химическое соединение, содержащее водород, способный замещаться металлом при образовании соли.

Подобные примеры наглядно демонстрируют возможность отсутствия полного семантического тождества между прилагательным и отадъективным существительным и показывают преждевременность вывода о «семантической монолитности», «грамматикоподобности» этого вида словопроизводства.

Таким образом, первая задача, которая стоит перед исследователем, — выяснение степени регулярности при порождении имен качества, выявление специфики их смыслового взаимодействия с атрибутивными словами и определение семантического своеобразия этих имен.

Решение этой задачи казалось естественным начать с анализа данных толковых словарей. Однако уже на предварительном этапе работы в поле зрения попадают такие факты, которые вызывают определенное недоверие к словарным материалам.

Так, например, существительное кислота определяется как «свойство по значению прилагательного кислый ». У прилагательного три значения: 1) напоминающий вкус лимона; 2) закисший вследствие брожения ( кислое тесто ); недовольный, унылый ( кислый вид ). Совершенно очевидно, что 2 и 3 ЛСВ не могут мотивировать существительное кислота .

Слово короткость определяется как «свойство по прилагательному короткий (в 1, 2 знач.). Между тем, третье значение прилагательного «близкий, дружественный» также может быть мотивационно актуальным (ср.: короткие отношения ® короткость отношений. Кстати, обе иллюстрации словарь приводит, хотя почему-то считает необходимым в последнем случае использовать семантическое толкование «близость, дружественность», а не отсылочное).

Основная идея МАС в описании значения анализируемых слов — использовать отсылочную формулу «свойство по значению прилагательного». Иногда используется также идентификатор «состояние» (см., например озлобленность). При этом различие между терминами «свойство» и «состояние» нигде не оговаривается: считается, видимо, что оно ясно и так. Примеры, однако, далеко не всегда позволяют ощутить это различие, ср.: безмятежность  — «свойство по значению прилагательного безмятежный », безнадзорность  — «состояние по значению прилагательного безнадзорный»; незыблемость, ограниченность – «свойство», разрозненность  — «состояние», ясность, независимость, сохранность  — «свойство и состояние».

Поэтому, думается, выбор слова-идентификатора должен быть более строгим, а правила этого выбора — эксплицитно сформулированными.

Такого рода неточности не позволяют использовать данные словарей непосредственно. Поэтому необходимым этапом работы по сопоставлению смысловых объемов прилагательного и деадъектива стала верификация словарных материалов для подготовки адекватной эмпирической базы исследования.

Методикой такой верификации стало использование трансформационной процедуры . Мы будем считать, что существительное усвоило значение прилагательного в полном объеме и не развило каких-либо семантических оттенков, если словосочетание с именем качества ( синева неба ) и атрибутивное словосочетание ( синее небо ) обладают денотативным тождеством, взаимообратимы в условиях минимального контекста: лаконичность разговора  — лаконичный разговор; комичность положения — комичное положение; белизна снега — белый снег и т.п. Ср.: колючая проволока  — * колючесть проволоки; освещенность помещения ≠ освещенное помещение.

Использование трансформационной процедуры позволило выявить типовые неточности в словарных дефинициях. Чтобы избежать этих неточностей в ходе собственно семантических сопоставлений, при подготовке эмпирической базы исследования данные словарей использовались в откорректированном виде: все существительные, допускающие атрибутивную трансформацию, описываются через родовые термы «свойство», «состояние»; при сопоставлении семантических объемов производящего и производного оттенок значения «уравнивается в правах» с самостоятельным значением; учитывается максимальное количество словосочетаний, приводимых словарем.

Выверка словарных материалов и последующая классификация описываемых существительных обнаруживает четыре вида соотношений смысловых объемов прилагательного и его субстантивного деривата.

1. Смысловые объемы совпадают. Это возможно как при однозначном, так и при многозначном производящем, напр.: кротость «свойство по значению прилагательного кроткий » «незлобивый, уступчивый, покорный». Аналогично: комичность комичный, крикливость крикливый , колоритность колоритный.

2. Смысловой объем производного уже, так как не все ЛСВ производящего создают имена качества.

Лихорадочность «свойство по значению прилагательного лихорадочный (во 2 значении). Лихорадочный 1. Только полн. Такой, который бывает при лихорадке. Лихорадочный жар, озноб . 2. Нервный. Лихорадочное волнение, возбужденность . // Выражающий нервное возбуждение. Лихорадочная речь . // Чрезмерно торопливый, судорожный. Лихорадочные движения, деятельность . Аналогично: кривизна, литературность .

3. Смысловой объем производного шире, так как оно развивает новые значения.

Любезность 1. Свойство по значению прилагательного любезный . 2. (обычно мн.ч.). Любезные, лестные слова.

Глупость 1. Свойство по значению прилагательного глупый . 2. Глупый поступок, глупая мысль, речь.

4. Производное, соотносясь по смыслу с производящим, вообще не имеет отвлеченного значения.

Маслянистость «степень содержания масла».

Окрестность «местность, примыкающая к чему-л.» (ср.: окрестный «находящийся вокруг, расположенный в окрестности»).

Все это, бесспорно, разрушает представление о «семантической монолитности, регулярности» анализируемого типа словопроизводства и нуждается в осмыслении.

Наиболее типичным является второй тип соотношения смысловых объемов производящего и производного. Возникает необходимость установить факторы, сдерживающие образование отвлеченных имен качества, и определить, какой тип признаковой семантики способен воплотиться в чуждой для себя субстантивной оболочке.

1. Анализ материала показал, что крайне неохотно подвергаются субстантивной транспозиции относительные прилагательные ( кабинетная мебель ® *кабинетность мебели, книжный шкаф ® *книжность шкафа, литературный кружок ® *литературность кружка и т.п.).

Как представляется, это связано с природой относительных прилагательных, которые — в эталонных своих образцах — обозначают признак через отношение к предмету, заимствуя лексическое значение у производящего субстантива ( книжный шкаф — шкаф для книг ). Совершенно очевидно, что значение отвлеченного признака не может возникнуть на базе предметной семантики.

Развитие качественных сем позволяет прилагательному легко преодолеть запрет на словопроизводство, ср.: книжность его манеры говорить , картинность позы и т.д.

2. Производное существительное не наследует значение производящего прилагательного, если последнее употребляется только в полной форме. Так, субстантив простота воспроизводит только некоторые значения мотивирующего слова, например, в сочетаниях простота управления, простота задачи, простота одежды, простота его слов (где простой «не сложный, не трудный, легко доступный для понимания, выполнения, управления»; «безыскусственный, незамысловатый, не вычурный»; «ничем не осложненный, понимаемый в прямом смысле»). Те лексико-семантические варианты, которые существуют только в полной форме («обычный для какого-л. предметов, не имеющий специального назначения, каких-л. особых признаков» простой карандаш ; «недостаточно обработанный, грубый по качеству» простой помол ; «принадлежащий к непривилегированному сословию» простые люди ) неспособны к субстантивной транспозиции.

Анализ текстового использования отвлеченных имен показал, что они могут использоваться, с одной стороны, как особый способ выражения атрибутивного признака ( по синеве морей Зефир скользил по синим морям ), с другой — как средство свертывания пропозиции ( Наивность комиссара конфузила его Его конфузило то, что комиссар наивен ) [5] . В примерах второго типа (которые количественно преобладают) имя прилагательное, включаясь в процесс словопроизводства, предоставляет существительному не атрибутивный, а предикативный слой своей семантики. Признак приписывается предмету как актуальный для данного конкретного случая. Этот тип семантики наиболее естественно выражается краткими формами.

Таким образом, лексикографические данные подтверждаются данными функционального анализа: отвлеченное имя качества призвано отражать признаковую семантику особого типа, а именно, такую, которая сориентирована и на атрибуцию, и на предикацию, и, следовательно, должно быть образовано от прилагательного, имеющего и краткую, и полную форму.

3. Производное существительное не наследует значения производящего прилагательного, которое является частью составного наименования: белый медведь ® * белизна медведя, ленивые вареники ® *ленивость вареников, ложная акация ® *ложность акации.

Неспособность такого прилагательного к мотивации легко объясняется тем, что оно выражает лексическое значение не само по себе, а только вместе с определяемым существительным.

Таким образом, способность синтаксического деривата (в частности, отвлеченного имени качества) быть новой формой для старого содержания оказывается не безграничной.

Изучение факторов, ограничивающих возможности субстантивной транспозиции, с одной стороны, помогает более адекватно представить возможности данного типа словопроизводства, с другой — обнаружить новые критерии для решения некоторых смежных вопросов лингвистической теории (феномен относительного прилагательного, природа устойчивости неидиоматических составных наименований и т.п.).

Литература

  1. Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М., 1995.
  2. Бартошевич А. Суффиксальное словообразование существительных в русском языке новейшей эпохи (на материале новообразований после 1940 г .). — Poznan ', 1970.
  3. Есперсен О. Философия грамматики. М., 1958.
  4. Курилович Е. Деривация лексическая и синтаксическая // Курилович Е. Очерки по лингвистике.М., 1962.
  5. Мельчук И.А. Опыт теории лингвистических моделей «Смысл — Текст». М., 1974.
  6. Падучева Е.В. Отпредикатные имена в лексикографическом аспекте // Научно-техническая информатика. Сер. 2. 1991. № 5.
  7. Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. М., 1956.
  8. Ташлыкова М.Б. Именные ипостаси признаковой семантики // Словарь, грамматика, текст в свете антропоцентрической лингвистики. — Иркутск, 2000. — С. 154-165.
  9. Теньер Л. Основы структурного синтаксиса. М., 1988.
  10. Урысон Е.В. Синтаксическая деривация и «наивная» картина мира // Вопросы языкознания. — 1996. — № 4. — С. 25-38.
  11. Чернейко Л.О. Лингво-философский анализ абстрактного имени. — М., 1997. — С.64.

 

[1] См. Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М., 1995.

[2] Урысон Е.В. Синтаксическая деривация и «наивная» картина мира // Вопросы языкознания. — 1996. — № 4. — С. 25-38.

[3] Чернейко Л.О. Лингво-философский анализ абстрактного имени. — М., 1997. — С.64.

[4] Бартошевич А. Суффиксальное словообразование существительных в русском языке новейшей эпохи (на материале новообразований после 1940 г .). — Poznan ', 1970.

[5] См. подробнее: Ташлыкова М.Б. Именные ипостаси признаковой семантики // Словарь, грамматика, текст в свете антропоцентрической лингвистики. — Иркутск, 2000. — С. 154-165.