М.Б.Ташлыкова

О качествах и свойствах имен качеств и свойств

В 1996 г . вышел в свет очередной том Теории функциональной грамматики , посвященный исследованию категорий качественности и количественности.

Говоря о качественности , авторы имеют в виду, «с одной стороны, семантическую категорию, представляющую собой языковую интерпретацию мыслительной категории качества, а с другой — базирующееся на данной семантической категории функционально-семантическое поле (далее — ФСП), представляющее собой группировку разноуровневых средств данного языка, взаимодействующих на основе общности квалитативных функций» [18: 5].

ФСП характеризуется как полицентрическое с двумя центрами: атрибутивным (полные прилагательные и причастия в роли определений) и предикативным (краткие и полные прилагательные в роли сказуемого, именное сказуемое).

Как видим, за пределами поля авторы оставляют очень большую группу слов, а именно — существительные со значением отвлеченного признака, свойства типа небесная синева, чернота ночи, небесная голубизна незабудок . Хотя в связи с обсуждением центрального понятия они упоминаются и даже терминируются как « качественные существительные » [18: 9], среди средств репрезентации качественной семантики они почему-то не рассматриваются. Между тем исчерпывающая характеристика функционально-семантического поля качественности без анализа таких имен, на наш взгляд, невозможна.

Существительные со значением отвлеченного признака представляют интерес в самых разных отношениях, хотя в лингвистических штудиях всегда оставались в тени отглагольных имен типа чтение, ходьба и т.п. nomen a с ktionis .

Синтаксические дериваты обеих разновидностей неоднократно привлекали к себе внимание исследователей.

Во-первых — способностью транспонировать содержание одной части речи (глагола или прилагательного) в форму другой части речи (существительного).

Во-вторых — чрезвычайной регулярностью словопроизводства.

1 . Уже Ф.И.Буслаев полагал, что выражения восход солнца, посев пшеницы, густота леса вышли из предложений Солнце восходит, Пшеница посеяна, Лес густ [4: 5-6]. Е.Курилович характеризует подобные слова как « форму с таким же лексическим содержанием, но с другой синтаксической функцией » [9: 61].

Как отмечает Е.В.Урысон, «вызывал интерес тот факт, что слово, облекаясь в иную морфологическую частеречную форму, приобретает способность выступать в изначально ему не свойственных синтаксических функциях. Именно с этой точки зрения синтаксическую деривацию описывали ученые Женевской школы: Ш.Балли, а вслед за ним А.Сеше и А.Фрей представляли данный тип деривации как функциональную (синтагматическую) транспозицию, то есть как простую мену синтаксических характеристик слова. Аналогичным образом описывали синтаксическую деривацию Е.Курилович и Л.Теньер (последний называл тот же круг явлений синтаксической транспозицией). О.Есперсен, усматривая тонкое семантическое различие между исходным словом и его синтаксическим дериватом, все же формулировал это различие в чисто синтаксических терминах. Анализом сочетаемостных свойств этого типа производных слов ограничиваются и А.К.Жолковский и И.А.Мельчук, описавшие (в рамках модели «Смысл — Текст») роль синтаксической деривации в процессе перифразирования» [19: 25]. Как сущностное свойство синтаксических дериватов Е.С.Кубрякова назвает их способность «согласовать форму и содержание с будущими синтаксическими ролями, а также, что не менее важно, с функциями относительно текста и рациональной организации последнего» [8: 97].

В центре внимания лингвистов, рассматривавших синтаксические дериваты в рамках функционального подхода, находится главным образом соотношение грамматических категорий исходного слова и его производного.

Вот некоторые свидетельства такого подхода.

«Разница между такими существительными, как ходьба, чтение и соответствующими глаголами ( хожу, читает ) заключается в том, что глаголы обозначают действие в его совершении, то есть с оттенком времени, лица и числа, между тем как в существительных уже не встречаем указанных оттенков: такие существительные обозначают простое представление действия, благодаря им действие как бы опредмечивается и мы мыслим его как нечто самостоятельное, как бы бытие» [3: 199]

По А.А.Шахматову, глагол обозначает активный признак в сочетании с представлением о производителе признака, а отглагольное существительное является «названием активного признака, отвлеченного от его производителя; ср. различие между словами стрелять и выстрел , ходить и ходьба » [23: 68].

Это же представление сформулировано у Л.В.Щербы: « Любовь же, обозначая действие, однако, не подводится нами под категорию глаголов, так как не имеет их признаков ( любовь к дочке, а не дочку ); поэтому идея действия в этом слове заглушена, а рельефно выступает лишь идея субстанции» [24: 78].

А.М.Пешковский описал отражение глагольной категории вида в семантике отглагольного существительного [14]. В этом же русле находится работа Е.В.Падучевой, посвященная вопросу о сохранении таксономических категорий исходного глагола (типа «действие», «процесс», «событие») в значении отглагольного существительного» [13].

Совершенно очевидно, что все названные авторы сосредоточены исключительно на характеристике девербативов.

Как правило, отадъективные существительные лишь упоминаются в ряду с детально рассматриваемыми отглагольными. Отчасти это понятно, так как глагол, с его обширными синтагматическими связями, сложной системой времен и наклонений, дает более объемный материал для его сравнения с nomen a с ktionis . Исследователей, в частности, интересуют способы выражения агенса и пациенса в высказываниях с девербативом, типы связей между номинализацией и ее финитным эквивалентом в тексте, причины убывания вербогенности, роль девербативов в коммуникативной организации текста, их синтаксические функции и т.д. [6, 7, 10, 11, 15].

Когда же речь заходит об отадъективных именах, степень детализации в описании существенно меняется.

Вот несколько типичных цитат, отражающих подход к этому материалу. Е.А.Земская: «Целям номинализации служат существительные — имена действий и признаков в отвлечении от их носителей. Наиболее активны в этой функции имена существительные с суффиксами –ни j — и –ость. При этом реализуется конструктивная функция словообразования» [5: 165]. Далее следуют примеры девербативов.

Б.Комри: «В предлагаемом ниже списке для сравнения приводятся также существительные, образованные от прилагательных, поскольку с интересующей нас точки зрения они ведут себя как отглагольные» [6: 39].

Анализ лингвистической литературы показывает, что, осознав однажды синтаксическую направленность и семантическую близость (тождество) отвлеченных существительных с их производящими, дериватологи стали относиться к ней как к аксиоме и практически исключили имена качества из сферы актуальных исследовательских задач.

Между тем, насколько нам известно, системное обследование всего массива отадъективных отвлеченных имен не проводилось; утверждение о их функциональном тождестве с девербативами сформулировано в значительной степени априори и требует проверки и осмысления.

 

2 . Лингвисты последовательно проводят мысль об универсальности механизма синтаксической деривации, говорят даже о «грамматичности» подобных образований. (Ср.: «Почти все имена прилагательные… участвуют в образовании существительных на –ость... Это один из самых продуктивных, регулярных и семантически монолитных словообразовательных типов» [2: 116]).

Создается впечатление, что отвлеченное имя создается (и понимается) в речи почти так же, как, например, падежная словоформа: с той же степенью регулярности и семантической предсказуемости.

Jan Horecky , например, отмечает, что имена качеств чрезвычайно регулярны и поэтому их можно рассматривать как элементы парадигмы [1].

По мнению Л.О.Чернейко, отвлеченные субстантивы «было бы логичнее рассматривать как формы соответствующих производящих, а не как самостоятельные слова. Но тогда нелогично называть их «отвлеченными именами», признавая их самостоятельность. Решение этой проблемы упирается в решение более общих лингвистических вопросов. Признать синтаксические дериваты формой соответствующего слова мешает такой категориальный признак, как частеречная отнесенность слова... И хотя синтаксический дериват гораздо менее семантически самостоятелен по отношению к производящему, чем форма множественного числа по отношению к единственной (за оппозицией числовых форм стоит идея количества, за синтаксическим дериватом — изменившаяся синтаксическая функция), предпочтительнее сохранить традицию» [21: 64].

Принципиальным является вопрос о статусе имен типа бег и чистота для А.Л.Шарандина, который в своем «Курсе лекций по лексической грамматике русского языка» подробно рассматривает сложившиеся трактовки и предлагает, насколько нам известно, самое экстремальное решение из имеющихся: считать такие единицы субстантивными формами глаголов / прилагательных [1] .

Основное противоречие, которое видит А.Л.Шарандин у своих предшественников, — это противоречие в оценке статуса причастий и деепричастий, с одной стороны, и статуса отглагольных существительных — с другой. «Если при рассмотрении причастий и деепричастий вещественное (лексическое) значение оказалось важнее формальных признаков, что позволило отнести их к глаголу (в широком смысле), то в отношении статуса отглагольных образований принято иное решение» [22: 145]. Полемизируя, например, с А.М.Пешковским, А.Л.Шарандин подчеркивает, что существительные типа бег и чернота образуются так же регулярно, как и причастия и деепричастия, и так же широко представлены в языке. «С точки зрения предметно-понятийного содержания (то есть с точки зрения собственно знаковой информации) они не представляют собой самостоятельных языковых знаков (слов), поскольку обнаруживают лексическую тождественность и различия грамматического (синтаксического) характера. Другими словами, они имеют свое значение, но оно является грамматическим, вследствие чего данные образования и должны быть признаны формами одного слова. Это в полной мере относится не только к таким образованиям, как причастия и деепричастия, но и к девербативам (синтаксическим дериватам субстантивного типа)» [22; 151].

Подчеркнем, что, формулируя эти положения, исследователи практически не обращаются к собственно семантическому анализу отвлеченных имен.

Между тем уже самый поверхностный взгляд на материал обнаруживает, что (а) далеко не каждое прилагательное и (б) не каждый лексико-семантический вариант многозначного прилагательного способны порождать имена качества, и наоборот — (в) далеко не каждое отвлеченное имя с «говорящими» суффиксами –от(а), -ев(а), -изн(а), -ость, -ств(о) может быть декодировано как имя качества, например:

(а) прилагательное светлый не образует существительное со значением отвлеченного признака ( светлое помещение  — * светлость помещения );

(б) прилагательное конечный транспонирует в отвлечнное существительное только свое первое значение, литературный  — четвертое, лихорадочный  — второе (ср. формулировки словаря: Конечность — свойство по прилагательному конечный в первом значении , Литературность — свойство по прилагательному литературный в четвертом значении , Лихорадочность  — свойство по прилагательному лихорадочный во втором значении ) и т.п.

(в) производные маслянистость , окрестность , особенность , соотносясь по смыслу с производящими, вообще не имеют отвлеченного значения, ср: маслянистость  — «степень содержания масла»; окрестность  — «местность, примыкающая к чему-л.» (при окрестный «находящийся вокруг, расположенный в окрестности»); особенность «характерное, отличительное свойство, качество, признак кого-, чего-л. (при особенный 1. Не похожий на других, не такой, как все, отличный от них, необычный // Присущий только данному предмету, своеобразный; 2. Более значителльный, сильный, чем всегда, чем обычно; 3. Уст. Отдельный, особый).

Кроме того, (г) существительное способно развивать новые значения, например:

Кислота. 1. Свойство по прилагательному кислый. 2. Химическое соединение, содержащее водород, способный замещаться металлом при образовании соли .

Глупость 1. Свойство по значению прилагательного глупый . 2. Глупый поступок, глупая мысль, речь.

Красота 1. Свойство по значению прилагательного красивый . 2. Все красивое, прекрасное. 5. мн.ч. Красивые места, то, что производит впечатление своим красивым видом.

Подобные примеры наглядно демонстрируют возможность отсутствия полного семантического тождества между прилагательным и отадъективным существительным и показывают преждевременность вывода о «семантической монолитности», «грамматикоподобности» этого вида словопроизводства.

Поэтому в еще большей мере, чем для nomen a с ktionis , для nomen qualitatis справедливо замечание Е.В. Урысон: «Следствием чисто функционального подхода к синтаксическим дериватам и стал тот факт, что такие дериваты практически не рассматривались «изнутри» — не исследовалась их семантика как таковая» [19: 26].

Таким образом, возникает необходимость выяснения степени регулярности при порождении имен качества, выявления специфики их смыслового взаимодействия с атрибутивными словами и определения семантического своеобразия этих имен.

3. Недостаточная изученность семантической организации имен качества отражается в первую очередь в лексикографической практике.

Словарь Ожегова (и Ожегова — Шведовой), как известно, вообще не выделяет деадъективы в качестве отдельных словарных статей, а помещает их в статье соответствующего прилагательного за двумя косыми чертами. МАС предлагает иное решение, используя отсылочную формулу «свойство по значению прилагательного».

При этом решение лексикографа зачастую вызывает вопросы.

3.1. Иногда наряду с идентификатором «свойство» используется идентификатор «состояние», причем различие между первым и вторым нигде специально не оговаривается. Приводимые в словарных статьях примеры, однако, далеко не всегда позволяют ощутить и осознать это различие, ср.: ограниченность  — «свойство», разрозненность  — «состояние», ясность, независимость, сохранность  — «свойство и состояние».

3.2. Иногда имеют место проблемы «технического» характера, связанные, например, с представлением полисемии существительного и отражением полисемии прилагательного.

Если все ЛСВ базового слова способны создать дериват, словарь сохраняет все ту же формулу: крикливость  — «свойство по значению прилагательного крикливый » (у последнего их 4) [2] . Сколько в таком случае значений у существительного и должно ли это как-то отмечаться? Этот вопрос обретает особо зримые очертания, когда лексикограф представляет полисемию существительного, например, так: кислота  — 1. Свойство по значению прилагательного кислый . 2. Химическое соединение. У прилагательного кислый 3 значения; означает ли такая подача существительного в словаре, что в 1 его значении нейтрализованы все адъективные смыслы? Или это просто способ представления материала, но лексикограф имеет в виду, что многозначность производящего отразилась в многозначности производного? Тогда этот способ не очень удачен, так как в известном смысле дезориентирует.

3.3. Словарь отказывается от использования отсылочной формулы, как правило, в тех случаях, когда ЛЗ существительного имеет определенную специфику, напр.: маслянистость  — « степень содержания масла» (ср. маслянистый  — «с примесью масла»); освещенность  — « степень освещения» (ср. освещенный  — прич. к осветить «наполнить светом»). Отсылочная формула здесь невозможна, так как она не в состоянии показать, что в семантике существительного появился квантитативный компонент.

Таким образом, сам выбор отсылочного или семантического толкования в подавляющем большинстве случаев эксплицирует мнение лексикографа о тождественности / нетождественности лексических значений прилагательного и существительного. Использование семантической дефиниции «маркировано»: оно предупреждает о семантическом своеобразии имени.

На фоне этого решения неубедительными и немотивированными выглядят, например, следующие толкования: любезность «обходительность, учтивость; свойство любезного человека» — при любезный «обходительный, учтивый»; короткость «близость, дружественность» — при короткий «близкий, дружественный» и т.п.

3.4. Еще одна неточность состоит в том, что в дефиниции существительного содержится отсылка к тому ЛСВ прилагательного, который на самом деле не способен выступить в роли производящего; другими словами, семантический объем субстантива неправомерно расширяется. Например: кислота «свойство по прилагательному кислый». Но вряд ли возможно кислота капусты (где кислый  — «закисший вследствие брожения», кислота настроения (где кислый  — «тоскливо-унылый»).

Подобные примеры, отражающие недочеты словарей, можно множить. Они, думается, демонстрируют давно назревшую потребность откорректировать данные лексикографии с учетом результатов, полученных в смежных лингвистических областях.

Еще одна важная причина , заставляющая обратиться к отвлеченным именам качества при изучении ФСП качественности, состоит в том, что они в наиболее явном виде воплощают диалектическое противоречие, даже антиномию, которая свойственная этой категории.

Начнем — вслед за В.М.Павловым, раскрывающим суть этой антиномии, — с анализа полисемии понятия качества.

Во-первых, под качеством понимают совокупность свойств, отражающих специфику вещи: «Категория качества выражает целостную характеристику функционального единства существенных свойств объекта , его внутренней и внешней определенности, относительной устойчивости, его отличия от других объектов или сходства с ними» [20: 253].

Во-вторых, качество рассматривается как отдельное свойство , «абстрагируемое или обобщаемое в значении на том основании, что оно обнаруживается при сравнении разных предметов как сходное в одних и отличающее от других» [18: 8].

С одной стороны, в акте номинации вещь получает словесное обозначение как совокупность свойств. Для того чтобы назвать нечто, к примеру, снегом , говорящий должен убедиться, что данный предмет имеет качественную определенность, то есть обладает совокупностью свойств, отличающей его, допустим, от того, что называют льдом , снежком , настом , снежинкой и т.п.

С другой стороны, употребляя имя вещи в речи, говорящие связывают с ним разнообразные «предикатные выражения», которые в каждом отдельном случае обозначают то или иное свойство вещи [18: 8]: белый снег , пушистый снег, снег падает хлопьями, слепит глаза и т.п.

Свойство иметь цвет, фактуру, особый характер движения обнаруживается, эксплицируется и познается, еще раз подчеркнем, в составе предикатных выражений.

Именно такое свойство предлагается терминологически обозначать как качество — «указание на некоторую вычленяемую мысленным анализом в предмете черту, общую разнородным предметам, и притом устойчиво характеризующую данный предмет» [18: 13].

Как раз то, что эта черта отличается устойчивостью и выявляется в результате абстрагирующей деятельности человеческого мышления, является предпосылкой для ее абстрактно-одностороннего именования. Такое именование обеспечивается отвлеченным существительным: белизна снега , синева неба , яркость красок .

Призначно-предикативная лексема, призванная обозначать свойства и отношения, приобретает «вещные» семантико-синтаксические функции.

Чрезвычайно важный результат такого преобразования состоит в том, что оказывается возможным «представить обозначаемые такими лексемами сущности как субъекты пропозициональных содержаний со своими наборами разнообразных предикатов, аналогично тому, как указываются «вещные» лексемы [18 :8]: сумеречная синева снегов стала прозрачней, зал сверкает античной белизной , ослепительная белизна снега режет глаза, прозрачная синева неба манит, удивительная яркость поражает воображение.

Другими словами, качество-свойство, как и вещь, оказывается неэлементарным, «многосвойственным». Следовательно, описать сочетаемость отвлеченных существительных — значит выявить свойства тех идеальных вещей, которые они обозначают; понять, какими мыслит человек эти идеальные вещи.

I . Анализ примеров, во-первых, показывает, что говорящий выделяет то или иное качество именно как черту , устойчиво характеризующую предмет или лицо.

(27) Я давно уже подозревала, что детство у Ахматовой было страшноватое, пустынное, заброшенное… Если бы не это, откуда взялось бы в ней чувство беспомощности при таком твердом сознании своего превосходства и своей великой миссии? (Чуковская) .

(28) К перечисленным выше чертам — ригидности, зацикленности на идее, ради которой ничто и никого не жалко, высокой тревожности , т.е. бессознательном ощущении «если я не буду властвовать — меня сомнут», эмоциональной холодности прибавьте некрофилию, т.е. влечение к смерти, что у многих парадоксально сочетается со страхом перед ней («Известия»).

Эта черта осмысляется как наличествующая у субъекта или явления, поэтому значительная группа предикатов, сочетающихся с отвлеченными именами качества, — это предикаты обладания , среди которых абсолютно лидируют глаголы обладать, иметь:

(27) Французская система производства и финансов не обладала «всеядностью» американской и ее тоталитарной «всепроходимостью» (Лебедева Т. Искусство обольщения).

(28) Темно-серые райки серьезных глаз обладали загадочной смутностью , присущей взгляду восточной гипнотизерши (Набоков).

(29) Дружба между юношами имеет всю горячность любви и весь ее характер: та же застенчивая боязнь касаться словом своих чувств, то же недоверие к себе, безусловная преданность , та же мучительная тоска разлуки и то же ревнивое чувство исключительности (Герцен) .

(30) Поскольку на данном этапе Зюганову небезразлично отношение Запада к собственной персоне, его поведение содержит признаки некой раздвоенности («Известия»).

Идея обладания может уточняться своего рода количественными характеристиками (7), мнениями по поводу свойства (8), особенностями «хранения» предмета обладания (9).

(27) Вовсе не глупая, она была полна ледяной восторженности … (Герцен).

(28) Грубость и простота ему более пристали (Ходасевич).

(29) Она таила внутри самолюбие, доходившее до искусственной, иезуитской скромности (Герцен).

II . Вторая по численности группа предикатов, управляющих именами качества, — это предикаты, обозначающие обнаружение свойства .

Абсолютный лидер в этой группе предикатов — глагол выразить в значении «воплотить, обнаружить в каком-нибудь внешнем проявлении».

(27) Лоб, быстро бегущий назад, нижняя челюсть, развитая на счет черепа, выражали непреклонную волю и слабую мысль, больше жестокости , нежели чувственность (Герцен) .

(28) Он готов выразить преданность любому режиму (Войнович).

(29) Их каменные красивые лица ничего не выражали , кроме слепой преданности начальнику и готовности рази него на что угодно (Пастернак).

К этому предикату примыкают такие же нейтральные показать , проявить «обнаружить наличие каких-либо качеств, свойств» (13-15) и еще несколько глаголов, выражающих то же значение с большей экспрессией: на лице написано «на лице ясно отражено, лицо выражает»; высокое начертано (16-17) или характеризующих способ действия (18-19).

(27) Она стремится показать свою преданность и не останавливается даже перед жестокостью (Уппс. корпус).

(28) Анна Андреевна проявила полную непоследовательность , разрешив мне вставить в «Бориса Пастернака» новое четверостишие, но не разрешив заменить эпитеты (Чуковская).

(29) Он кричал, разделяя с людьми заблуждение, равное их хитрости, а именно, что грубость есть проявление искренности (Битов).

(30) Все темы времени, все его слезы и обиды, все его побуждения, вся его накопленная месть и гордость были написаны на ее лице и в ее осан ке, в смеси ее девической стыдливости и ее смелой гордости (Пастернак).

(31) В самый замысел стихотворения входит неведение героев о их будущем. Но гибельность будущего ясно начертана на лицах , на цветах уходящего лета (Чуковская).

(32) Мое первое впечатление было, что выглядит он (Пастернак) отлично: загорелый, глазастый, моложавый, седой, красивый. И, наверное, оттого, что он красив и молод, печать трагедии , лежащая … у него на лице, проступила сейчас еще явственнее. Не утомленность , не постарелость , а Трагедия, Судьба (Чуковская).

(33) Среди веселой и степенной толчеи мы, как захребетный горб, бережно несли свою независтливую и независимую инопородность (Ахмадулина).

III . Третью группу составляют предикаты со значением восприятия.

Свойство, которым кто-то обладает и проявляет его в своем поведении, может быть воспринято другим. Этим, по-видимому, объясняется частотность предикатов восприятия, чувственного и интеллектуального.

Предикаты зрительного восприятия.

(27) На холсте (портрет Огарева) виднелась задумчивость , предваряющая сильную мысль; безотчетная грусть и чрезвычайная кротость просвечивали из серых больших глаз, намекая на будущий рост великого духа; таким он и вырос (Герцен).

(28) Как это было? В синем блеске я вижу красноту снегов (Набоков).

(29) Но вот я вглядываюсь в Ларису в тот вечер, в ее ослепительную невидимость в правой ложе, в ее туманную очевидность в ярком фойе: в отрадность , утешительность ее облика для зрения, в ее красоту (Ахмадулина).

(30) Она не замечала моей грубости , она даже не прощала меня, а просила у меня прощения (Битов).

Родовые предикаты восприятия

(27) Он не мог понять, что грубость всякого предательства ощущает только сам преданный, а предатель его не может ощутить (Искандер).

(28) Он был человек очень честолюбивый, очень самолюбивый, а так как я чувствовала непрочность его положения — мне всегда было его немножко жалко (Ахматова).

(29) Тогда я почувствовал нежность мира, глубокую благость всего, что окружало меня, сладостную связь между мной и всем (Набоков).

Интеллектуальные предикаты

В этой группе представлены предикаты интеллектуального восприятия, а также предикаты, обозначающие разного рода ментальные операции.

(27) Он сознавал недостаточность этого мистического объяснения (Ахмадулина).

(28) Она опять не спала. Опять диван, халат, скомканное одеяло, спутанные, нечесаные волосы … желтое, осунувшееся лицо. … И я сразу поняла все: желтизну , растрепанность , бессонность (Чуковская).

(29) Критики на разные лады говорили о « нерусскости » Сирина, о его холодности , бессодержательности , отсутствии нравственного пафоса. Многие спешили объяснить эту странность влиянием каких-то западных образцов (Носик).

(30) Все здесь описанное совершалось незадолго до ежегодного вторжения некоторых любопытных своим первобытным устройством кровососов, чью озлобленность не шибко благодушное русское население наших мест объясняло вынужденной скудостью их исконного рациона (Набоков).

(31) При нем Мартынов начинал сомневаться в своей безукоризненной приглядности , в правильности туалета, в храбрости скакать по горам, в находчивости вести беседу — и в крахмальной опрятности своей совести (Ахмадулина).

(32) Но прежде чем расстаться с Эммой, мы должны отметить ее врожденную жесткость , как-то сказавшуюся в небольшом физическом изъяне — в сухой угловатости рук (Набоков).

(33) Эту сдержанность , утаенность легко принять за прочность , неуязвимость (Ахмадулина).

(34) Сравнивая себя с излюбленными и даже нелюбимыми мастерами, он находил у них грубость , сложность , изящество , утонченность , которыми сам он не располагал, — и не раз в этом признавался (Ходасевич о Горьком).

Итак, если качество-свойство имеет место, носитель свойства его проявляет, обнаруживает, а Другой — воспринимает.

IV . Свойство может также мыслиться как нечто, чем можно наделить и чего можно лишить. Эта идея обнаруживается в следующих контекстах.

Наделение свойством

(27) Эти повторяющиеся длинные Н: «лунного, весеннею», кажется мне, придавали стиху какую-то таинственность (Чуковская).

(28) Упорядочив синтаксис и расширив словарь, Карамзин и Дмитриев … придали русскому языку стройность , изящество , гибкость , каких в нем ранее не было (Ходасевич).

(29) Он был очень хорош собой; высокая фигура его, благородная осанка, красивые мужественные черты, совершенно обнаженный череп, и все это вместе соединенное сообщали его наружности неотразимую привлекательность (Герцен).

(30) Дома, даже самые обыкновенные, получили ту строгость и стройность , которой ранее обладали одни дворцы (Ходасевич).

Лишение свойства

(27) (Стихи Ахматовой) растут из русской классики, преображая ее, в них нет ничего риторического, они начисто лишены пышности , они сама естественность и тишина , они — живая, русская и притом современная речь (Чуковская).

(28) Я вдруг охладел к военной службе и хотя не разом, но мало-помалу искоренил дотла любовь и нежность к эполетам, аксельбантам, лампасам (Герцен).

V . Свойство «провокативно»: оно не просто имеет место, а вызывает определенную эмоциональную реакцию , формирует отношение, оценивается.

(1) Отец мой не любил никакой вольности , никакой откровенности , он все это называл фамильярностью , так, как всякое чувство — сентиментальностью (Герцен).

(2) Я ценю в ней тонкость , восприимчивость , ум , литературность  — она оказалась в состоянии понимать, о чем шла речь в кружке Герцена, быть участницей общей беседы (Чуковская).

(3) Дежурную грубость фразы оценит сведущий читатель (Вик. Ерофеев).

(4) Но вот чем он мне привлекателен : настоящей одержимостью искусством (Ахматова).

(5) У него (Мартынова) много поклонников, а меня отталкивает рассудочность , рационализм , бессердечие , риторика . И навязчивая многозначительность в придачу (Чуковская).

(6) Я не выношу его грубости (Чехов).

(7) Я была удивлена небрежностью их работы, полным равнодушием к тому, хорош или плох получится однотомник, за который они в ответе (Чуковская).

(8) Я был поражен не столько его невниманием ко мне, сколько чистосердечнейшей естественностью этого невнимания (Набоков).

(9) Непривычность и странность романа озадачивали (Носик).

(10) Как и всякий преданный предатель, он был потрясен грубостью того, как его предали (Искандер).

(11) Меня волнует , оскорбляет грубость (Чехов).

(12) Марта не понимает Дрейера, и непрозрачность его мыслей ее раздражает (Носик).

(13) Обиженный неблагодарностью своего друга, он нюхал с гневом табак (Герцен).

(14) Я поздоровалась с Анной Андреевной, еще более обычного стыдясь себя: своей нескладности , свой сутулости (Чуковская).

(15) Преданность и кротость , с которой он говорил, его несчастный вид, космы желто-седых волос по обеим сторонам голого черепа глубоко трогали меня (Герцен).

(16) Позднее ему пришлось пожалеть об излишней жесткости некоторых из этих заметок (Носик).

(27) Набоков предвидит последствия появления романа, скажем, растерянность тех, кого он оставит позади и кто будет упрекать его в неблагодарности по отношению к учителям (Носик).

(28) Я часто жаловалась ей на свою неспособность понять прелесть Хлебникова (Чуковская).

Как представляется, данный перечень примеров убедительно демонстрирует недостаточность описания nomen qualitatis исключительно в аспекте их семантического тождества производящему прилагательному и / или их предназначенности для рациональной организации текста.

Анализ текстового употребления деадъективов, проведенный нами ранее, показал, что они могут актуализировать различные стороны функционально-семантического потенциала мотивирующего прилагательного, «способны воплощать разные ипостаси признаковой семантики — актуализованный (= предикативный) признак предмета; вневременной (= собственно атрибутивный) признак предмета; признак действия и, наконец, признак как таковой, как некая дискретная сущность, вычленяемая в объективной реальности наряду с конкретными предметами.

Имя существительное «стремится», таким образом, к разрешению противоречия между субстантивностью формы и признаковостью семантики. Семантическая гармония наступает на стадии имени качества — существительного, обозначающего признак как таковой» [17: 164] .

Признак становится отдельным предметом мысли, что на поверхностном уровне отражается в разнообразии сочетательных возможностей того знака, который «зафиксировал результат абстрагирующего усилия, материализовал его и обеспечил удобной нишей» [12: 76].

Исследование особенностей сочетаемости позволяет, в свою очередь, сделать некоторые заключения о качествах и свойствах имен качеств и свойств.

1. Они стремятся быть артикулированными: предикаты группы обладать обеспечивают говорящему возможность зафиксировать внимание на факте наличия свойства у предмета. С этой задачей не вполне справляются другие языковые средства.

Как отмечает А.В.Бондарко, характеризуя атрибутивную качественность, функция номинации объединяет признак и его носителя в составе сложного комплекса — названия некоторого объекта вместе с приписываемым ему признаком. Определение объединяется с определяемым в составе единого комплекса. Торжествует номинация.

При использовании отвлеченного существительного признак может мыслиться как один из многих. Ср. фрагменты 4 и 5 примеров: глаза обладали смутностью , присущей взгляду восточной гипнотизерши (Набоков). Хлебников не обладал толковостью и властностью (Чуковская). VS у нее были смутные глаза; Хлебников не был толковым и властным (последнее не вполне точно, т.к. это предикативная, а не атрибутивная качественность).

Иначе говоря, существительное оказывается способом выразить дискретный признак. Думается, именно поэтому такое имя признака легко сочетается с глаголами, выражающими идею «обрести свойство — лишить свойства».

2. Свойство стремится быть явлено вовне.

Об этом говорит частотность управляющих предикатов типа проявить, выразить, показать . Организация контекста при этом может быть такова, что одно свойство оказывается внешним проявлением, почти симптомом другого: грубость есть проявление искренности. Как кажется, идея проявления плохо выражается прилагательными и достаточно редко — глаголами типа белеет парус одинокий .

3. Свойство может быть воспринято Другим. На это указывает сочетаемость имен качества с предикатами восприятия. Интересно, что даже тогда, когда используются глаголы зрительного восприятия, лидирующие в этой группе, а также родовые обозначения восприятия чувствовать, ощущать , «органом восприятия» оказывается скорее «умственное зрение». Иначе говоря, свойство воспринимается прежде всего умом, вспомним примеры: видна задумчивость, кротость, робость к будущему; ощущать грубость предательства, чувствовать непрочность положения .

4. Имя качества в субстантивной реализации позволяет говорящему выразить оценку или эмоциональную реакцию, охватывающую не объект в целом, а только некоторую его грань: ценю в ней тонкость, восприимчивость, ум , оскорбляет его грубость .

Таким образом, свойство, как и вещь, — сущность принципиально не элементарная. Она также должна быть познана в многообразии своих свойств и отношений.

 

Литература

  1. Horecky Jan. Slova s priponou –Ost v slovencine // Jazykovedne stidie, XI. 1971. S . 84-93.
  2. Бартошевич А. Суффиксальное словообразование в русском языке новейшей эпохи (на материале новообразований после 1940 г .). — Po z nan , 1970. — С. 116.
  3. Богородицкий В.А. Очерки по языковедению и русскому языку. М., 1939: 199.
  4. Буслаев Ф.И. Историческая грамматика русского языка. М., 1959.
  5. Земская Е.А. Словообразование как деятельность. — М., 1992.: 165.
  6. Комри Б. Номинализации в русском языке: словарно задаваемы группы или трансформированные предложения? // Новое в зарубежной лингвистике. — М., 1985. — С. 39-53.
  7. Космарская И.В. Наблюдения над приглагольным девербативом // Коммуникативно-смысловые параметры грамматики и текста / Сборник статей, посвященный юбилей Г.А.Золотовой. — М.: Эдиториал УРСС, 2002. — С. 211-215.
  8. Кубрякова Е.С. Типы языковых значений: Семантика производного слова. — М., 1981. — С. 97.
  9. Курилович Е. Деривация лексическая и деривация синтаксическая // Очерки по лингвистике. — М., 1962. — С. 61 
  10. Мурясов Р.З. Словообразование и теория номинализации // Вопросы языкознания, 1989. — №2. — С. 39-53.
  11. Нильсон Барбро Девербативы и коммуникативная организация текста // Коммуникативно-смысловые параметры грамматики и текста / Сборник статей, посвященный юбилей Г.А.Золотовой. — М.: Эдиториал УРСС, 2002 С. 199-210.
  12. Ортега-и-Гассет Х. Две великие метафоры // Теория метафоры. — М., Прогресс, 1990.
  13. Падучева П.В. Отпредикатные имена в лексикографическом аспекте // Научно-техническая информатика, сер. 2. 1991. N 5.
  14. Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. М., 1965.
  15. Резанова З.И. Функциональный аспект словообразования: Русское производное имя. — Томск. — 218 с.
  16. Руделев В.Г. Существительное в русском языке. Тамбов, 1979: 23.
  17. Ташлыкова М.Б. Именные ипостаси признаковой семантики // Словарь, грамматика, текст в свете антропоцентрической лингвистики. — Иркутск, 2000.
  18. Теория функциональной грамматики. Качественность. Количественность. — СПб. — Наука, 1996.
  19. Урысон Е.В. Синтаксическая деривация и «наивная» картина мира // Вопросы языкознания. 1996. — № 4. — С.25
  20. Философский энциклопедический словарь. — М., 1983.
  21. Чернейко Л.О. Лингво-философский анализ абстрактного имени. М., 1997. — с. 64.
  22. Шарандин А.Л. Курсе лекций по лексической грамматике русского языка. — Тамбов, 2001.
  23. Шахматов А.А. Из трудов А.А. Шахматова по современному русскому языку. М., 1952: 68.
  24. Щерба Л.В. О частях речи в русском языке // Избранные работы по русскому языку. М., 1957: 78.

[1] Это мнение разделяет еще один тамбовский исследователь: В.Г.Руделев также рассматривает существительные типа бег, чтение, уход и т.п. как особые — субстантивные — формы глагола. Их функционирование обусловлено позицией глагола, когда он выступает в роли темы высказывания. Ср.: По улице моей который год / звучат шаги — мои друзья уходят // Друзей моих медлительный уход / той темноте за окнами подобен (Ахмадулина) Руделев В.Г. Существительное в русском языке. Тамбов, 1979: 23.

[2] В других случаях в дефиниции содержится указание на мотивационно актуальное значение, например: низость  — свойство по прилагательному низкий (в 5 значении).