О.Л.Михалёва

Дискурс объекта vs дискурс субъекта:
системообразующие принаки

Если в рамках структуралистского подхода «язык рассматривался как более или менее самодостаточный механизм, автономный как по отношению к человеку, так и по отношению к внеязыковой реальности» [Кустова 2000: 85], то для современных лингвистических теорий характерны совсем иные акценты. Их отличает стремление, с одной стороны, встроить язык в систему других когнитивных механизмов человека, с другой – выявить «посредническую» функцию языка между человеком и внеязыковой реальностью. В этом случае определяющим является стремление показать, что язык и сам несёт отпечаток человеческих способов освоения реальности и в то же время, будучи средством концептуализации этой реальности, воплощением наивной (языковой) картины мира, накладывает отпечаток на восприятие реальности человеком – восприятие «сквозь призму языка» [см. Апресян 1995; Арутюнова 1999; Баранов 2003; Демьянков 1994, 2001; Кобозева 2000, 2001, 2003; Рахилина 2000].

Восприятие человеком того или иного события или ситуации оказывается предопределённым имеющимися в его сознании когнитивными структурами, в результате чего человек оперирует не фактами, а представлениями об окружающем мире. Так, Р.Лангакер подчеркивает, что мир не дан человеку непосредственно, а созидается им (is construed) и интерпретируется [Р.Лангакер цит. по Фрумкина 2001: 357], поэтому вполне уместным будет утверждение, что мы созидаем мир с помощью нашей психики .

В результате действия данных факторов, согласно Р.Лангакеру, возникает некий конструкт. Этот новый объект, отражающий созданный субъектом мир, и предлагается называть дискурсом .

В современном использовании термина дискурс можно выделить два основных его употребления.

С одной стороны, дискурс понимается как речевая практика, т.е. «интерактивная деятельность участников общения, установление и поддержание контакта, эмоциональный и информационный обмен, оказание воздействия друг на друга, переплетение моментально меняющихся коммуникативных стратегий и их вербальных и невербальных воплощений в практике общения» [Карасик 2000: 5].

С другой, дискурс предстаёт как сложное коммуникативное явление , не только включающее акт создания определённого текста, но и отражающее зависимость создаваемого речевого произведения от значительного количества экстралингвистических обстоятельств – знаний о мире, мнений, установок и конкретных целей говорящего [ван Дейк 1989; Фуко 1996 и др.].

Истоки этих двух подходов, по нашему мнению, следует искать в 50-х гг. ХХ века, когда американский исследователь З.Харрис публикует в 1952 г . статью «Discourse analysis», посвящённую методу дистрибуции по отношению к сверхфразовым единствам [ Harris 1952]. В это же время Эмиль Бенвенист, разрабатывая теорию высказывания, последовательно применяет традиционный для французской лингвистики термин discours в новом значении – как характеристику «речи, присваиваемой говорящим» [Бенвенист 1974: 139]. Таким образом, эти два авторитетных учёных закладывают традицию тождественного обозначения разных объектов исследования: Э.Бенвенист понимает под дискурсом экспликацию позиции говорящего в высказывании (функциональный подход), в трактовке З.Харриса объектом анализа становится последовательность высказываний, отрезок текста, больший, чем предложение (формальный подход).

Формальный подход выявляется там, где исследователь предельно абстрагируется от социальных и контекстно-обусловленных особенностей использования той или иной языковой единицы, и дискурс определяется просто как язык выше уровня предложения или словосочетания.

В русле же функционального подхода дискурс рассматривается в связи с использованием языка в процессе речевого общения людей, следовательно, можно говорить о зависимости определения дискурса от того, с какой целью и в каком ракурсе рассматривалось само общение.

Преимущество такого понимания состоит в том, что дискурс не ограничивается рамками конкретного языкового высказывания, то есть рамками текста или самого диалога: говорящий и слушающий, их личностные и социальные характеристики, другие аспекты социальной ситуации, несомненно, относятся к данному событию.

Не менее важна для нашего понимания термина «дискурс» и концепция, восходящая к работам французских структуралистов, прежде всего к М.Фуко [Фуко 1996].

Идея Фуко состояла в том, что инструментом освоения реальности является речь, речевая практика людей, в ходе которой не только осваивается, «обговаривается» мир, но и складываются правила этого обговаривания, правила самой речи, а значит, и соответствующие мыслительные конструкции. Речь в таком её понимании и следует называть, по мнению М.Фуко, дискурсом. Таким образом, д искурс – это одновременно и процесс, и результат (в виде сложившихся способов, правил и логики обсуждения чего-либо).

При таком понимании дискурс рассматривается как отложившийся и закрепившийся в языке способ видения мира, способ упорядочения действительности, реализуемый в самых разнообразных практиках.

Исходя из этого, констатируем обусловленность выбора языковых средств либо мироощущением говорящего (субъекта), либо существующим в социуме способом осмысления некоего социального феномена (объекта).

Следовательно, можно говорить о наличии двух видов дискурса: дискурса субъекта (например, дискурс Г.Явлинского, дискурс В.Познера и т.д.) и дискурса объекта (например, дискурс гламура, политический дискурс, дискурс КВН).

Под дискурсом субъекта понимается выбор языковых средств, подчиняющийся мироощущению говорящего; иначе говоря, это способ продуцирования речи (= способ говорения), эксплицирующий систему содержательных и формальных характеристик, свойственных только данному говорящему, а потому делающих уникальным генерируемый текст.

Для иллюстрации данного тезиса проанализируем отрывок из предвыборного обращения Г.Явлинского: Я решил сегодня сам прийти к вам, чтобы сказать несколько слов. Мы с вами хорошо знаем основные проблемы, которые нужно решать в Государственной Думе. Об этом говорили буквально все. Это и зарплата, и пенсии. Я бы добавил сюда ещё укрепление государства, нашу безопасность. И «Яблоко» сделает всё для того, чтобы эти задачи были решены. Он ( перевес . – О.М .) необходим нам уже для того, чтобы мы могли сбалансировать то, что сейчас может сложиться в Государственной Думе, чтобы мы могли помочь найти решения и компромиссы, чтобы мы могли сделать Думу работоспособной. Ещё хочу сказать вам, что очень сложным для нас являлся вопрос в отношении нашей позиции по этим двум партиям. Я решил сегодня сам прийти к вам, чтобы сказать несколько слов.

Используя личное местоимение Я , реализуя тактику неявной самопрезентации, говорящий позиционирует себя как деятельную, сильную личность. Данный прагматический эффект подкрепляется тем, что в предложении Я решил сегодня сам прийти к вам субъект пропозиции равен говорящему, поскольку участник ситуации (партиципант) обозначен соответствующим ему канонически оформленным актантом. Партиципант выполняет в ситуации ту роль, которая стандартно выражается именно данной грамматической формой (им.п., ед.ч). Таким образом на прагматическом уровне создаётся эффект яркой, сильной личности.

Далее в предложении Мы с вами хорошо знаем основные проблемы, которые нужно решать в Государственной Думе говорящий, формально переходя к реализации тактики кооперации, демонстрируя единение со слушателями, на самом деле актуализирует стратегию на понижение посредством использования тактики анализ-«минус». Происходит это следующим образом: используя приём «Мы-инклюзивное» и подкрепляя это лексическими средствами ( мы с вами ), репрезентирующими идею совместности, говорящий, вводя слушающего в свою личную зону, акцентирует его внимание на идее общности, параллельно (используя приём «ассерция, маскирующаяся под пресуппозицию») навязывая мысль ‘у нас есть проблемы'.

В следующем предложении Об этом говорили буквально все для называния субъекта действия использовано местоимение, указывающее на неопределённый референт, что даёт возможность говорящему уйти от конкретной номинации. Но тогда, когда говорящему выгодно актуализировать внимание адресата-наблюдателя, он называет реалии, которые для обычного человека имеют особую значимость: Это и зарплата, и пенсии.

Следующее высказывание Я бы добавил сюда ещё укрепление государства, нашу безопасность очень интересно как яркая иллюстрация особенностей дискурса Явлинского. Формально есть субъект действия, использовано двусоставное предложение с прямой диатезой, но тогда, когда требуется назвать конкретных исполнителей, дискурс, отображающий ментальность говорящего , навязывает ему использование номинализации, при которой, как известно, происходит свёртывание пропозиции, передаётся отвлечённость представления о процессе самом по себе, вне связи с производителем процесса. Говорящий не называет конкретных деятелей, тех, кто реально будет укреплять государство. В результате активно создаваемый образ деятельной, сильной личности начинает разрушаться. Этот процесс продолжается далее, несмотря на то, что теперь говорящим используется тактика обещания. При анализе следующего высказывания И «Яблоко» сделает всё для того, чтобы эти задачи были решены можно установить, что субъект в предложении чтобы эти задачи были решены отсутствует, есть только называющее объект подлежащее, представленное фактитивом, т.е. партиципантом, возникшим, прекратившим существовать или подвергшимся изменению. Предикат же выражен краткой формой страдательного причастия. Благодаря этому усиливается прагматический эффект снятия говорящим с себя ответственности.

В высказывании Он необходим нам уже для того, чтобы мы могли сбалансировать то, что сейчас может сложиться в Государственной Думе, чтобы мы могли помочь найти решения и компромиссы, чтобы мы могли сделать Думу работоспособной говорящий реализует тактику прогнозирования, используя глаголы совершенного вида, семантика которого позволяет имплицировать мысль о возможности достичь положительного результата. Поэтому благодаря использованию данной тактики говорящий может под видом политического прогнозирования программировать сознание адресата-наблюдателя (с положительным для политика исходом дела).

В этом высказывании прогнозируется нежелательная как для говорящего, так и для слушающего ситуация, требующая вмешательства говорящего субъекта (путём сбалансирования ). Прогнозируя такую ситуацию, политик провоцирует аудиторию на совершение того, что бы позволило говорящему в том самом прогнозируемом будущем иметь возможность вмешаться в эту ситуацию. Прогнозируя, он уже сейчас создаёт определённое ментальное пространство в сознании слушающих, закладывая через использование пресуппозиций мысль о том, что в неработоспособной Думе обязательно сложится ситуация, требующая поиска решения и компромиссов . Но главное: имплицируется мысль, что только говорящий и его партия смогут помочь найти достойное решение.

Если актуализировать другой аспект данной импликатуры, то обнаруживается идея, которую можно было бы оформить следующим образом: ‘ мы не сами будем искать, мы будем только помогать '.

Выбор Г.Явлинским формы следующего высказывания является подтверждением сделанного нами в предыдущем абзаце вывода о такой особенности ментальности этого политика, как уклонение от ответственности: Ещё хочу сказать вам, что очень сложным для нас являлся вопрос в отношении нашей позиции по этим двум партиям. В предложении очень сложным для нас являлся вопрос в отношении нашей позиции по этим двум партиям говорящий осуществляет деагентивацию, переводит действие в неагентивный процесс. Агентивность предполагает контроль ситуации со стороны агенса, принадлежность ему решающего вклада в действие, но в данном предложении реализована косвенная диатеза: позицию подлежащего занимает не субъект действия, а объект. Именно объект выдвинут говорящим на роль главного в логическом плане. Произошло это благодаря тому, что объект маркирован формой именительного падежа. Акцентируя внимание на объекте, говорящий перемещает Агенса на Периферию диатезы, выводя его тем самым из центра внимания.

Более того, выдвинутый нами тезис о специфике ментальности данного политика подтверждается тем, какой номинации отдаёт предпочтение Г.Явлинский для обозначения субъекта. Это не местоимение 1 лица единственного числа Я, а местоимение МЫ, более референтно неопределённое.

Таким образом, продуцируемый говорящим текст отражает специфику дискурса субъекта, эксплицирующего очень важную особенность ментальности Г.Явлинского: устранение политика от реальной деятельности, а также свойственное ему уклонение от ответственности.

Анализируя с позиций дискурсивного подхода используемые говорящим языковые средства, исследователь получает возможность выявить специфику ментального пространства говорящего, т.е. реконструировать ментальные структуры, организующие его дискурс – дискурс субъекта.

Под дискурсом объекта нами понимается вербализация ментального пространства, основанная на общепринятых способах восприятия и интерпретирования социального феномена. Иначе говоря, это некие правила речевого взаимодействия, локализованного в определённых социокультурных условиях, так, в частности, политический дискурс – это не высказывания о политике, не разговор о политике, а сложившаяся практика , предполагающая систему правил для организации разговора о политике. Дискурс объекта – это не то, «о чём идёт речь» (не «предмет речи»), а то, как организуется речь, поэтому можно утверждать, что дискурс заставляет делать сообщения определённым образом. Более того, дискурс заставляет мыслить определённым образом, предопределяя тем самым отбор языковых средств из огромного числа вариантов, предоставляемых языком.

Проиллюстрируем данный тезис, проанализировав отрывок из предвыборного выступления В.Савчук, политика, принадлежащего левому крылу политического дискурса: Я призываю вас прийти на избирательные участки и отдать голоса за наш блок «Победу». 1 И мы с вами через 4 года будем видеть, 2 как восстановятся наши заводы и фабрики, 3 как восстановится наша жизнь и 4 как мы будем снова петь наши русские замечательные песни .

Обратим внимание на второе предложение данного отрывка. Как видим, роль говорящего и его адресата получает агентивную интерпретацию только в первом и четвертом фрагменте – там, где речь идёт о готовности адресанта видеть наступившее само по себе благополучие и петь по этому поводу замечательные русские песни . Зато второй и третий фрагменты оформлены как безагенсный пассив, в котором подразумеваемый субъект переходит в подразумеваемое агентивное дополнение. Адресант «проговаривается», неожиданно являя свое политическое кредо (‘ кто-нибудь восстановит заводы, фабрики, жизнь вообще, а мы с вами будем за этим наблюдать и по достижении положительного результата – петь песни '). Таким образом, выбирая способ указания на субъект политической деятельности в высказывании, говорящий отражает ментальные установки социума, к которому принадлежит, навязываемые ему дискурсом объекта (в данном случае, политическим дискурсом левого крыла).

Формируются данные виды дискурса благодаря системообразующим признакам, совокупность которых позволяет вычленить определённый дискурс из ряда существующих разновидностей.

К системообразующим признакам дискурса относим следующие:

Рассмотрим подробнее каждый из названных системообразующих признаков.

1. Участники дискурса – представители той или иной социальной группы, вступающие в общение и исполняющие определённые коммуникативные роли. Разновидности коммуникативных ролей напрямую зависят от вида дискурса. Так, например, в политическом дискурсе нами выявлено три разновидности коммуникативной роли.

2. Цель дискурса – предполагаемый результат коммуникации, обусловленный причинами конструирования и реализации дискурса.

Сущность и цели политики как «сознательного изменения или стабилизации позиции власти» [ Bergsdorf 1985: 187 цит. по Желтухина 2000: 30], как «завоевания и удержания власти элитой в борьбе с политическими противниками» [Желтухина 2000: 30] инкорпорированы в сознание участников коммуникации, а значит, отражены и в политическом дискурсе. Следовательно, основным системообразующим критерием для выделения этого вида дискурса может служить тематический определитель цели – «борьба за власть» (при наблюдающемся жанровом и стилевом разнообразии все остальные критерии лишь уточняют основной и варьируют в зависимости от контекста).

Основная цель дискурса глянцевых журналов заключается в том, чтобы сформировать у адресата определённый – гламурный – стиль жизни.

В дискурсе КВН основной целью является привлечение внимания адресата к личности игрока, к специфической коллективной общности – «команда КВН».

3. Способы общения – избираемые участниками дискурса стратегии и тактики.

Под коммуникативной стратегией понимается план оптимальной реализации коммуникативных намерений, учитывающий объективные и субъективные факторы и условия, в которых протекает акт коммуникации и которые в свою очередь обусловливают структуру текста. Каждая стратегия дискурса реализуется благодаря использованию определённого набора тактик. Тактика – это конкретный этап реализации коммуникативной стратегии, определяемый интенцией говорящего, эксплицированной совокупностью приёмов, обусловливающих применение языковых средств.

В результате анализа политических текстов обнаруживается, что избираемый коммуникантами способ общения предопределён не только агональностью как свойством политического дискурса, но и наличием противоборствующих сторон (агональность, как и всякая борьба, не может быть реализована без соперника), наличием адресата-наблюдателя (агон – это, помимо борьбы, и театральное представление, немыслимое без зрителей). Под влиянием фактора «наличие противоборствующих сторон» говорящий вынужден избрать такой план оптимальной реализации речевых намерений, в результате применения которого можно максимально уменьшить значимость статуса собеседника ( Sb -2), т.е. развенчать позиции своего политического противника и максимально увеличить значимость своего статуса, т.е. возвысить себя ( Sb -1). Наличие же адресата-наблюдателя предопределяет возможность «игры на зрителя», коим является потенциальный избиратель, т.е. Sb -3. Говорящий стремится сделать процесс общения более зрелищным, вызвать эмоциональный отклик и тем самым вовлечь адресата-наблюдателя, воспринимающего «политические события как некое разыгрываемое для него действо» [Шейгал 2000: 92], в процесс «игры», сделать его «соучастником».

Под воздействием данных факторов в политическом дискурсе формируются три стратегии:

 

Стратегия

на понижение

Стратегия

на повышение

Стратегия

театральности

ТАКТИКИ

анализ-«минус»

обвинения

безличного обвинения

обличения

оскорбления

угрозы

 

анализ-«плюс»

презентации

неявной самопрезентации

отвода критики

самооправдания

 

побуждения

кооперации

размежевания

информирования

обещания

прогнозирования

предупреждения

иронизирования

провокации

В дискурсе глянцевых журналов в результате анализа материала выделено четыре стратегии. Стратегия на понижение направлена на развенчание прежних ценностей адресата путём занижения его самооценки, в результате адресат становится более восприимчивым к тем ценностям, которые предлагают создатели глянцевых журналов. Стратегия обобщения нужна для создания иллюзии сближения участников дискурса глянцевых журналов (авторов и читателей). Стратегия на повышение направлена на демонстрацию глянцевого журнала исключительно с позитивных сторон (авторы журнала позиционируют себя как эксперты в различных областях знаний (психология, медицина, искусство, мода и т.д.), что подчинено цели всех глянцевых журналов – привлечению внимания читателей. Стратегия положительной характеристики адресата служит для положительного позиционирования читателя (при этом те черты характера, которые оцениваются социумом как отрицательные, могут быть репрезентированы как положительные).

4. Базовые ценности – совокупность того, что, представляя наибольшую значимость для говорящего, находится в иерархии ценностей субъекта на первых позициях и обусловливает существование цели дискурса.

Важность выявления системы базовых ценностей дискурса не вызывает сомнений, поскольку её существование (как некоторой структурированной в зависимости от важности для говорящего системы) является основой для формирования в сознании участников дискурса определённой концептосферы, отражающей особые, присущие только представителям данного социума, варианты интерпретации действительности.

Рассмотрим, например, способы интерпретации концепта ЖЕНЩИНА, осуществлённые посредством актуализации разных слотов структурирующего этот концепт фрейма.

Рощина: Естественно, что … тот путь… который проходит Россия … тернистый. И к сожалению, на этом пути очень большую, тяжёлую долю несут наши женщины … женщины России. Всё равно она всегда отождествлялась женщиной. … Да. Двуглавый орёл, я согласна, это могущество России. Но я глубоко уверена в том, что могущество России , её национальная гордость , её национальное достояние – это женщина .

Анпилов: Маркс говорил, что эпоха торжества капитала над трудом – это предыстория человечества. С освобождением труда, если хотите, с появлением серпа и молота начинается реальная история человечества. И только серп и молот, а не двуглавый орёл, освободил женщину . Мне всегда… У кого-то вызывает улыбку… Но посмотрите, освобождённый труд… он освобождает женщину Востока . Он снимает, сдирает с неё паранджу , освобождает её из рук пьяных этих … недоумков , которые буквально … женщину считали рабыней . Да и у нас тоже … можно восторгаться … да, у нас Богородица … символ России. Но как обращались с женщиной ? Почитайте Горького, почитайте Толстого… Вы что, не видите? Только Советская власть освободила женщину . Но самое главное, она дала ей то , что желает, страстно желает любая женщина в мире. Это – возможность ребёнку идти дальше … учиться … а сегодня … хамы отнимают всё, что было у женщины завоёвано .

В реплике представителя правого крыла политического дискурса (Рощина) концепт ЖЕНЩИНА интерпретируется через отсылку к прецедентному тексту « Долюшка русская, долюшка женская, вряд ли труднее сыскать » (отрывок из поэмы Н.А.Некрасова): у русской женщины тяжкая доля, которую она несёт всю свою жизнь. Женщина мыслится как субъект деятельности (агенс), непосредственно участвующий в ней в роли активного деятеля, который осуществляет контроль над ситуацией, по чьей инициативе она развертывается [1].

В дискурсе, к которому принадлежит В.Анпилов, женщина мыслится как объект , испытывающий на себе чьё-либо воздействие: её освобождают из рук пьяных недоумков , сдирают с неё паранджу .

Как видим, на дискурсивном уровне один и тот же концепт ЖЕНЩИНА получает полярную интерпретацию: женщина представлена как активный, действующий субъект в одном дискурсе объекта и как пассивный объект воздействия в другом.

Базовые ценности дискурса тесно связаны с другим системообразующим признаком – реализуемыми функциями, поскольку одной из основных функций любого дискурса является навязывание базовых ценностей этого дискурса адресату.

5. Реализуемые функции – назначение, роль дискурса.

По справедливому утверждению Л.Филлипс и М.Йоргенсен, «язык не просто канал передачи информации о простых явлениях, фактах или поведении людей, а «механизм», воспроизводящий и в результате создающий социальный мир. Посредством приписывания значений в дискурсе [2] формируется социальная идентичность и социальные отношения. То есть приписывание значений в дискурсе является средством изменения мира. Борьба на уровне дискурсов и изменяет, и воссоздаёт социальную реальность» [Филлипс, Йоргенсен 2004: 26]. Анализ материала позволяет утверждать, что «воссоздание социальной реальности» является функцией любого дискурса объекта. Обычно это реализуется путём формирования коллективной идентичности, которое было бы невозможным без уже упоминавшегося выше навязывания базовых ценностей новым участникам дискурса. Эта функция дискурса объекта – формирование коллективной идентичности – является основополагающей, остальные функции могут быть реализованы только при условии апеллирования к ней как к базовой.

В качестве иллюстрации рассмотрим, какие функции реализует дискурс глянцевых журналов. Как уже упоминалось выше, основная цель дискурса глянцевых журналов – формирование определённого, гламурного, стиля жизни. Для достижения данной цели необходимо сначала сформировать у адресата желание быть причастным к некоему социуму (в данном случае – к миру красивых, ухоженных, следящих за модой, пользующихся красивыми, дорогими вещами людей). Затем, сформировав потребность в обладании данными вещами, авторы журналов стараются навязывать новые «глянцевые» ценности, а это и является «формированием коллективной идентичности», т.е. реализацией основной функции дискурса глянцевых журналов: В московской жизни ничего личного нет, зато есть список всех дешевых магазинов в округе, дистрофичный фикус на окне и телефонные карточки из серии «позвони на родину». Теперь эти времена мы вспоминаем с затаенной нежностью... Пришлось выучить такие слова, как «Луи Бюиттон» и «мохито», и стереть с карты мира магазины «Копейка». Зато на ней появились модные рестораны, клубы и бутики. В ванной катастрофически разрослась колония баночек и флаконов. Это для себя, любимой. В приведённом отрывке из статьи глянцевого журнала адресант использует игру на контрастах, реализуя её через антитезу: сначала описываются времена, которые – с помощью лексем, обозначающих реалии, отрицательно оцениваемые социумом ( дешёвый, дистрофичный ), – интерпретируются автором как негативные, «вынуждающие» выбирать дешёвые магазины , а затем упоминаются « Луи Бюиттон », модные рестораны, клубы и бутики . Автор пытается переориентировать существовавшие до этого ценности читателя на новые, глянцевые, в центре внимания теперь сам читатель (точнее, читательница) – самим собой любимый .

Признайтесь, что, хотя в нашем неласковом климате душа все время просит чего-нибудь согревающего, грезим мы чаще о недоступной для средней полосы роскоши: жить в загородном доме со стеклянной крышей, садом (реалистически называемом «зимним») и окнами во всю стену, к лисьему полушубку надевать мини-платье, колготки 15 ден и босоножки.

Следует обратить внимание, что вначале автор стремится приблизиться к читательнице, используя лексему со значением совместности – наш , а затеем, актуализируя мы -инклюзивное, апеллирует к новым идеям и ценностям, навязывая их читателям.

В результате анализа статей глянцевых журналов нами выделены как дополнительные (вспомогательные) следующие функции: утверждение двойного жизненного стандарта, псевдодраматизация жизни, создание мифа об идеальной женщине (в женском глянцевом журнале) / мужчине (в мужском глянцевом журнале).

6. Дискурсивные формулы – «своеобразные обороты речи, свойственные общению в соответствующем социальном институте» [Карасик 2004: 280]. Эти формулы объединяют всех представителей данного социума. В качестве иллюстрации данного тезиса проанализируем отбор участниками политического дискурса языковых средств, выражающих идеологическую позицию говорящего, а потому являющихся дискурсивными формулами.

В политическом дискурсе говорящий, распределяя в своих высказываниях ценностные аспекты, демонстрирует своё отношение к ситуации в целом. Эта ситуация может рассматриваться во временной локализации: по отношению к настоящему, прошлому и будущему.

Отношение к настоящему

Правые: (а) номенклатурный капитализм латиноамериканского типа, болото между развалившимся социализмом и ещё не построенным цивилизованным рынком, интересы бюрократии, интересы номенклатуры, популистские законы, бедность пенсионеров; (б) бездействие власти, чехарда в правительстве, недееспособность Думы; (в) тоталитарные методы, беззаконие, произвол, громкие заказные убийства.

Левые: (а) грабительская приватизация, преступная приватизация, ограбление, утечка капитала, коррупция, развал экономики, кризис власти; (б) голод, нищета, зависимость страны, прозябание на задворках мировой цивилизации, жалкая роль нищей страны, унижение, тяжелейшее состояние, упадок, развал, разруха, деградация, катастрофа, трагедия, смерть; (в) пасынки в собственной стране, выжиги, рвачи, жулики, грабители, предатели Родины, преступники; (г) этноцид, денационализация, геноцид нации.

Сравнение номинаций в соотносительных подгруппах обнаруживает совершенно определённые тенденции.

И левые, и правые выражают негативную оценку современной ситуации, однако способ выражения этой оценки различается весьма существенно. При характеристике социально-экономического аспекта [см. примеры группы (а), (б)] правые пользуются соответствующей терминологией ( капитализм, социализм, цивилизованный рынок и т.п.), в ряде случаев сопровождаемой экспрессивной лексикой ( болото между развалившимся социализмом и еще не построенным капитализмом, чехарда в правительстве и т.п.). Однако общий идеологический фон, который стоит за этими употреблениями, отражает скорее аналитическую, а не экспрессивную установку говорящего.

Принципиально иным образом выражена позиция левых. Как видно, здесь отсутствуют названия социально-экономических формаций, зато широко используются экспрессивные и эмоционально-оценочные средства. Одна из центральных идей – оценка приватизации как грабительской и преступной , сопровождаемой коррупцией и приведшей к развалу экономики и кризису власти (а). Общая оценка ситуации в стране выражается лексемами, которые акцентируют идею её отставания в социально-политической сфере ( зависимость страны, прозябание на задворках мировой цивилизации, жалкая роль нищей страны ), а также представление о крайнем неблагополучии, грозящем гибелью государства ( унижение, тяжелейшее состояние, упадок, развал, разруха, деградация, катастрофа, трагедия, смерть ). Виновники этой ситуации, по мнению левых, – выжиги, рвачи, жулики, грабители, предатели Родины, преступники (ср. также экспрессивные, но более умеренные на этом фоне оценки правых: тоталитарные методы, беззаконие, произвол, громкие заказные убийства ). Специфичная для левого политического крыла идея – это идея национального унижения ( этноцид, денационализация, геноцид нации ), которая отсутствует в дискурсе правых.

Таким образом, рассмотренные группы употреблений отражают две линии в интерпретации действительности: для дискурса правых характерно наличие аналитической составляющей; для дискурса левых – эмоциональной (последняя воплощается обилием лексики, актуализирующей представление о катастрофичности бытия).

Указанная тенденция обнаруживается и при выражении отношения к будущему .

Правые: (а) цивилизованный европейский капитализм, европейские капиталистические ценности, цивилизованный рынок, капиталистическое общество европейского типа, демократическое общество, демократические силы, демократия; (б) рыночная экономика, конвертируемая валюта, частная собственность; укрепление государства, безопасность, единство страны, свобода выбора; (в) здоровая Россия; порядочность, ответственность, честность.

Левые: (а) победа будет за Советским Союзом, социализм ; (б) национализм, многодетная русская нация, национальное освобождение, раскрепощение народа; (в) смертная казнь, суд, возмездие, кара; (г) бесплатное образование, право на труд, обеспеченная старость, власть трудящихся, упразднение привилегий чиновников, гражданское равноправие, обеспеченность, социальная защищённость; (д) единство, объединение, мир и согласие между народами, человеческие ценности, возрождение и процветание, надежда, светлое будущее, свежие силы, величие и слава, процветание, братство, справедливость, нерушимость, неприкосновенность.

Для правых важно, в первую очередь, указание на тип будущего государственного устройства (а) и его основополагающие черты (б), а также на важнейшие этические категории (в).

В дискурсе левых первый параметр представлен беднее (а), зато получает развитие национальная идея (б) и формируется идея возмездия (в); присутствует также указание на цели, которых следует достичь, сформулированное иногда достаточно конкретно (г), но значительно чаще – как некая заманчивая абстракция (д). При этом существенная часть оценочной лексики левых принадлежит к «числу стереотипизированных языковых средств» [Какорина 1996: 419], которые регулярно используются в дискурсе данных политических партий. Эти оценочные компоненты сохраняют своё прежнее советское звучание и их «релевантность для адресата заключается в манифестации узнаваемых оценок» [Какорина 1996: 410].

Выражение оценки прошлого отражает ту же тенденцию, о которой речь шла выше, но в обратном отношении.

Правые: хаос, крах, развалившийся социализм, коммунистический режим, полномасштабный коммунистический эксперимент, талонная система, разруха, пьянство.

Левые: великая могущественная сильная держава, единое государство, Советская Родина.

Это единственный случай, когда правые пользуются лексикой с негативной экспрессией там, где левые – позитивной (высокой).

Таким образом, идеологическая установка политиков реализуется посредством выбора определённых дискурсивных формул, представляющих собой языковое средство, выражающее мировоззренческую позицию говорящего и маркирующее его принадлежность к определённому дискурсу.

Проиллюстрируем использование дискурсивных формул в контексте, проанализировав начало выступления грузинского лидера М.Саакашвили на митинге, посвящённом приезду Президента США Дж.Буша в Грузию: Соотечественники. Сегодня мы вместе пишем историю Грузии. Стены этого города помнят многое. Наша гордость, наша безгранично красивая Родина, на протяжении веков была ареной разгула многих захватчиков. Не было в мире ни одной империи, которая бы не принесла сюда кровь, разрушения, попытки уничтожения грузинского народа. Эти стены помнят римлян, византийцев, османов, персов, монголов, русских. Но никто из них не смог уничтожить наш гордый народ.

В начале своего выступления М.Саакашвили посредством использования дискурсивной формулы соотечественники [3](‘ тот, кто имеет общее отечество с кем-нибудь '), выступающей в качестве вокатива (лексическое значение данного слова позволяет Говорящему актуализировать идею своей близости к аудитории), а также при помощи местоимения 1-го лица единственного числа мы (в данном контексте мы -инклюзивного, так как в его значение включается как сам Говорящий, так и условный Собеседник), усиливая мысль о единении посредством употребления лексемы со значением совместности вместе в предложении Сегодня мы вместе пишем историю Грузии , реализует функцию формирования общности. Кроме того, дискурсивная формула пишем историю в контексте второго предложения позволяет Говорящему позиционировать исторический момент, который переживает весь народ Грузии как момент торжественный и значимый в масштабе всей истории страны. Используемая лексема сегодня (‘то, что существует, имеется сейчас'; ‘в настоящее время, теперь' [МАС]), позволяет политику увязать идеи ‘единства', ‘торжественности' и ‘значимости' с настоящим моментом.

Далее, в предложении Стены этого города помнят многое Говорящий передает идею насыщенности истории столицы некоторыми неопределенными событиями. Использование дискурсивной формулы-метафоры стены помнят в контексте данного предложения позволяет адресату концептуализировать представление о Тбилиси как о живой субстанции, свидетеле множества событий, связанных с историей Грузии. Реализуя антропоморфную метафорическую модель, адресат задает путь ассоциативных связей, которые, как представляется, ведут к образу ‘умудренного жизненным опытом старца'.

В следующем предложении Наша гордость, наша безгранично красивая Родина, на протяжении веков была ареной разгула многих захватчиков проясняет содержание множества неопределённых Говорящим в предыдущем предложении исторических событий, непосредственным участником которых была Грузия. С помощью лексем со значениями, отрицательно оцениваемыми социумом, разгул и захватчики адресат формирует представление о долговременной в исторической ретроспективе узурпации государства враждебными по отношению к Грузии субъектами. Апеллируя к эмоциям аудитории, Говорящий применяет метафору родина гордость , тем самым создавая положительно маркированный образ страны, которая является – исходя из контекста – воплощением чувства гордости всей нации, включая самого политика, о чем свидетельствует употребленное им притяжательное местоимение наша , позволяющее ему в очередной раз сократить психологическую дистанцию между собой и Слушающими. Анализируемое предложение содержит также метафору родина – арена (разгула захватчиков) ; таким образом Говорящим выстраивается цепь взаимосвязанных образов с противоположной оценочной маркированностью. Данная антитеза формируется на основе противопоставления положительной и отрицательной оценки, закрепленной за концептами ГОРДОСТЬ, РОДИНА – АРЕНА ( разгула захватчиков ). Поскольку гордость и родина выступают как когнитивно равнозначные и противопоставленные арене разгула захватчиков , высока вероятность того, что информация ‘наша гордость – арена разгула захватчиков' (учитывая этнопсихолингвистическую значимость концепта ГОРДОСТЬ в Грузии) способна вызвать, по меньшей мере, чувство возмущения адресата, относящегося к данной культуре.

Не было в мире ни одной империи, которая бы не принесла сюда кровь, разрушения, попытки уничтожения грузинского народа. В данном предложении с помощью манипулятивного приёма, называемого «ассерция, маскирующаяся под пресуппозицию», адресантом имплицируется информация о том, что ‘Грузия пережила кровь (‘убийство, кровопролитие' [МАС]), были разрушения и попытки уничтожения грузинского народа . Анализируемое предложение в сочетании со следующей за ним предикативной единицей Эти стены помнят римлян, византийцев, османов, персов, монголов, русских имплицитно передает информацию о том, что ‘субъектами кровопролития, разрушений и попыток уничтожения грузинского народа являются римляне, византийцы, османы, персы, монголы и русские'.

Последнее предложение, являющееся дискурсивной формулой, поскольку отражает мировоззренческую позицию говорящего и маркирует его принадлежность к определённому дискурсу, Но никто из них не смог уничтожить наш гордый народ содержит манипулятивный приём («ассерция, маскирующаяся под пресуппозицию»), с помощью которого имплицитно подается информация ‘наш народ пытались уничтожить'. Таким образом, погружая слушателей в контекст формируемого Говорящим представления о мощных и сильных врагах, которые, несмотря на стремление уничтожить гордый народ Грузии, не смогли этого сделать, адресат с помощью дискурсивных формул апеллирует к базовой ценности «чувство гордости», которая весьма значима для его слушателей.

Следует отметить, что наборы системообразующих признаков дискурса субъекта и дискурса объекта различны. Анализ разнообразнейшего материала (тексты политических выступлений, тексты глянцевых журналов, записи интернет-форумов, реплики КВН-общения и др.) позволяет утверждать, что представленный набор системообразующих признаков задействован только при формировании дискурса объекта – дискурсу субъекта свойственны не все признаки из вышеперечисленных (признак «участники» не релевантен для дискурса субъекта по определению, признак «реализуемые функции» не является для дискурса субъекта системообразующим, а потому также не входит в перечень дифференцирующих признаков). Таким образом, дискурс субъекта формируется путём взаимодействия следующих системообразующих признаков: (1) цель, (2) способы общения, (3) базовые ценности, (4) дискурсивные формулы.

Представляется, что предложенные направления исследований, о которых идёт речь в данной статье, ориентированные на изучение специфических особенностей, присущих отдельным видам дискурса, позволяют не только идентифицировать принадлежность говорящего к определённому виду дискурса (посредством анализа экстериоризации адресантом свойственного этому виду дискурса ментального пространства), но и прогнозировать речевое поведение субъекта речи и как представителя определённого вида дискурса, и как самостоятельной языковой личности.

ЛИТЕРАТУРА

 

[1] Как указывает Е.Л.Григорян, «агентивность предполагает помимо самого понятия действия существенную зависимость ситуации от агенса». Необходимы признаки агентивности, по мнению исследователя, – это «контроль ситуации со стороны агенса, использование собственной внутренней энергии (действие по внутреннему импульсу), решающий вклад в действие» [Григорян 1992: 98].

[2] Под «приписыванием значений» Л.Филлипс и М.Йоргенсен понимают то же, что в данной статье мы понимаем под «способами интерпретации концепта», ср.: « Рассмотрим такое явление, как наводнение . У многих оно ассоциируется с рекой, выходящей из берегов. Подъем уровня воды, который и приводит к наводнению, – событие, происходящее независимо от мыслей и разговоров людей. Все тонут, если находятся в опасном месте, независимо от того, что они думают или говорят. Повышение уровня воды – факт материального мира. Но как только люди попытаются определить значение этого события, они сразу по падают в рамки дискурса. Большинство людей отнесло бы это событие к категории природных явлений, но описали бы его люди не одинаково. Например, некоторые отнесли бы это его к метеорологическому д искурсу, сравнив подъем уровня воды с необычайно сильным ливнем. Другие объяснили бы его терминами явления El Nino как одного из многих глобальных последствий «парникового эффекта». Нашлись бы люди, которые посмотрели бы на это явление как на результат плохого «полити ческого управления»: упущения правительства в создании или финансировании строительства дамб. И, наконец, некоторые представили это явление как волю бога и его гнева на людей из-за их грехов, а также как знак приближающегося конца света. Следовательно, подъем уровня воды как явление, происходящее в определенном месте и в определенное время, может быть описано с помощью терминов из различных обл астей или дискурсов (которые могут сочетаться различным образом). Важно, что в различных дискурсах это явление одновре менно рассматривается и как возможное, и как предначертан ное свыше: сооружение дамб, организация политической о ппозиции политике защиты окружающей среды или нацио нальному правительству, или подготовка к близкому концу света. Таким образом, приписывание в дискурсах значения чему-либо создает и изменяет мир» [Филлипс, Йоргенсен 2004: 25].

[3] Обращаясь к морфологическому уровню описания данной лексемы, следует отметить, что «существительные с префиксом со - называют предмет, объединенный совместностью, взаимной связью с другим таким же предметом, названным мотивирующим словом» [Русская Грамматика-80: § 494].