Н.В.Баландина

Обусловленность речевого уровня рассказа его жанрово-типологической разновидностью
(притча В. Маканина "Любящие нас")

Рассказ В.Маканина «Любящие нас» – притча. Эта жанрово-типологическая разновидность определяется как «назидательный рассказ о человеческой жизни в форме иносказания, аллегории» [Тимофеев, Венгеров 1958: 116].

Выделяют два конструктивных признака притчи. Первый – аллегоричность формы, предполагающая иносказательное изображение отвлеченного понятия или явления действительности при помощи конкретного жизненного образа. Черты и признаки этого образа, соответствуя основным чертам иносказательно изображенного понятия или явления, дают о нем то представление, на которое рассчитывает автор.

Второй конструктивный признак притчи – открытая форма, когда от читателя требуют перенести себя в описываемую ситуацию. Названные признаки влияют на характер речевого уровня притчи. В ней автор использует конкретный жизненный образ – птица, из которой выдергивают перья, – чтобы изобразить такое понятие, как любовь ближних.

Птица – объект любви; то, что проделывают с ней, – поведение любящих. Любящие нас выдают желаемое за действительное: на словах они думают прежде всего о тех, кого любят, на деле – поступают, как выгодно им. Так, в притче В.Маканина возникают мотивы «желаемое» и «действительное». «Желаемое» – как любящие относятся к предмету своей любви на словах (как они это представляют себе). «Действительное» – то, что есть на самом деле.

В начале рассказа читателю предлагается представить картинку с сюжетом: Если же говорить о днях за днями и представить себе, кто же они и как они выглядят – любящие нас, то каждый может нарисовать себе картинку с сюжетом. Картинка совсем несложная. Нужно только на время уподобиться, например, жар-птице: не сказочной, конечно, жар-птице, а обычной и простенькой жар-птичке из покупных, у которой родичи и любящие нас люди выдергивают яркие перья. Они стоят вокруг тебя и выдергивают. Ты топчешься на асфальте, на серой ровной площадке, а они топчутся тоже и проделывают свое не спеша, – они дергают с некоторыми перерывами во времени, как и положено, впрочем, дергать [Маканин 1991: 279].

Слово картина многозначное, его второе значение – переносное: ‘то, что можно видеть, представлять себе в конкретных образах' [СлРЯ 1981, т. 2: 35]. В рассказе употребляется словоформа картинка , в которой актуализируется не значение уменьшительности, а оценочность; такое словоупотребление вносит оттенок некоторого пренебрежения. Автор готовит читателя к соответствующему восприятию рассказанного им.

Предмет любви уподобляется жар-птице. В Советском энциклопедическом словаре жар-птица определяется как «птица со сверкающими перьями, образ русских волшебных сказок, воплощающий мечту народа о счастье» [СЭС 1981: 437]. Мечта в 3 значении – ‘мысль, дума о чем-либо сильно желаемом, манящем; стремление, желание' [СлРЯ 1981, т. 2: 264]. Так хотели бы ощущать себя те, кого любят. Так возникает мотив «желаемое».

Жар-птица – высокий образ. В действительности же образ этот выглядит по-другому. Автор с самого начала выбрал разговорный тон, моментами речь его иронична, но нет прямого морализирования. Автор последовательно снижает образ, названный первоначально ( жар-птица ), и описываемую ситуацию ( любящие – любимые ) и достигает этого с помощью различных языковых средств. Он употребляет глагол уподобиться ‘стать подобным кому-, чему-л., похожим на кого-, что-л.' : «Нужно только на время уподобиться, например, жар-птице», то есть стать похожей на нее, подобной ей, но не ею.

В притче используются языковые средства, имеющие обиходно-бытовую окраску, благодаря этим средствам возникает мотив «действительное».

В действительности предмет любви – обычная и простенькая жар-птичка из покупных, у которой родичи и любящие нас люди выдергивают яркие перья [Маканин 1991: 279].

Авторская установка достигается употреблением слов с суффиксами субъективной оценки ( простенькая, жар-птичка ), словоформы из покупных , слова родичи , которое в словаре сопровождается пометой «просторечное» [СлРЯ 1981, т. 3: 724]. Благодаря этим средствам у изображаемого объекта любви исчезает ореол возвышенности, поэтичности. У предмета любви яркие перья : словосочетание символизирует твои, наши достоинства, привлекающие любящих. Это и выдается за желаемое. В действительности же это не предмет гордости любящих, а то, чем они пользуются, «выдергивая» их. Действия любящих обозначены глаголами, свойственными обиходно-бытовой речи ( пристраиваются, прицеливаются ); глагол выжидать ‘намеренно помедлить, подождать некоторое время' [СлРЯ 1981, т. 1: 255] приобретает в контексте интеллектуально-оценочную окраску, обозначая действие нежелательное, на что есть указание в толковании значения этого слова.

Любящие не ощущают себя виновными в том, как чувствует себя объект их «любви», однако фраза несильное… болевое ощущение возникает вроде бы вовне [Маканин 1991: 279] содержит просторечную частицу вроде , которая указывает на предположительность высказывания [СлРЯ 1981, т. 1: 227]. Частица вроде позволяет читателю усомниться в достоверности происходящего. Пример этот подтверждает расхождение между желаемым и действительным: По ощущению это напоминает укол, – но не острый, не сильный, потому что кожа не протыкается и болевое ощущение возникает вроде бы извне. Однако прежде чем выдернуть перо» (то есть использовать тебя, любимого, твои достоинства), любящие «тянут его, и это больно, и ты весь напрягаешься и даже делаешь уступчивые шаг-два в их сторону, и перо удерживается на миг, но они тянут и тянут, – и вот пера нет [Маканин 1991: 279].

И тогда предмет любви поворачивает уже не голову, а маленькую птичью куриную свою головку. Он хочет «осердиться»: реакция любимого охарактеризована опять просторечным глаголом осердиться , вносящим в контекст грубоватый тон. Это сигнал того, что предмет любви начинает догадываться об истинном характере происходящего. Любящие же свои действия выдают за благо для объекта их любви: Они не молчат. / Они тебе говорят/, они объясняют/: это перо тебе мешало/, пойми, родной, и поверь/, оно здорово тебе мешало [Маканин 1991: 279]. Эмоциональный настрой любящих передан косвенным способом субъективации: в цитируемом фрагменте используется синтаксический и синтагматический ритмы. Оба ритма создают полиритмию, символизируя определенный эмоциональный настрой, стремление любящих убедить любимых в своем чувстве. Приведенный контекст членится на 6 близких по объему отрезков по наличию в каждом ударяемых слов, или синтагм (2; 3; 2; 3; 3; 2), повторение их создает ритм синтагматический.

Синтагматический ритм усиливается синтаксическим ритмом – следствием соответствующей синтаксической организации текста. Автор использует единоначалие (повтор местоимения они ).

Ритм символически созвучен настрою любящих, которые очень хотят, чтобы им поверили (это желаемое) те, на кого направлено это чувство. Обращение родной только видимость их заботы. Родной – это ‘дорогой, близкий сердцу' [СлРЯ 1981, т. 3: 724]; все же сказанное об отношении любящих к любимым не соответствует этому значению, противоречит ему: …а они топчутся вокруг и недоуменно переглядываются: экий он голый и как же, мол, это у него в жизни вышло [Маканин 1991: 280]. Передавая реакцию любящих, автор ироничен: он не согласен с оценкой любящих, и это передано фразой как же, мол, это у него в жизни вышло .

О принадлежности контекста любящим говорит просторечная частица мол , которая употребляется для указания на то, что приводимые слова являются передачей чужой речи или чужих мыслей [СлРЯ 1981, т. 3: 289]. Это речь любящих. Данная конструкция не называет субъекта действия, виновного в теперешнем положении любимых, чему способствует глагол вышло , употребленный в безличном значении: как же, мол это у него в жизни вышло .

Просторечные глаголы и наречие, введенные в прямую речь тех, кого любят ( осердиться, спятили, озленно ), подсказывают читателю, что тот, на кого распространяется любовь, начинает что-то понимать, этим и объясняется его реакция. Но поздно!

Автор показывает, что предмет любви уже не жар-птица, а посиневшая птица в пупырышках, жалкая и нагая, как сама нагота [Маканин 1991: 280].

Предмету любви кажется, что еще не все потеряно, он опомнился, однако автор говорит о безнадежности теперь действий объекта любви: Но вот некая глупость ударяет тебе в голову, и ты, издав птичий крик, начинаешь судорожно выбираться из-под этой горы перьев, как выбираются из-под соломы. Ты хочешь быть, как есть, и не понимаешь, почему бы тебе не быть голым, если ты гол [Маканин 1991: 280]. Это желаемое: когда тот, кого любят, хочет, чтобы его любили всяким. В действительности же твое теперешнее состояние – результат их любви: …руки их любящие и теплые; ты чувствуешь тепло птичьей своей шеей, и потому у тебя возникает надежда, что душат не всерьез – можно и потерпеть [Маканин 1991: 280]. Пересказывая мысли объекта любви, автор иронизирует над иллюзиями того, кто считает себя любимым.

Но ты голый, в пупырях, поеживаясь, топчешься, дрожа лапками, а гора перьев, играющая красками и огнями, лежит сама по себе [Маканин 1991: 280] – так символически изображен проигрыш любимого. Он не может ничего изменить, он сдал все позиции, о чем красноречиво свидетельствует его вид: башка дергается, глаза таращатся, ты делаешь натужное усилие и еще усилие, – и вот наконец воздух все же попадает в глотку. Но увы, с другой стороны горла [Маканин 1991: 280]. Его жалкость, неэстетичность передана нарочито физиологическим описанием ( голый, в пупырях, поеживась, натужное усилие ), используется просторечное существительное башка [СлРЯ 1981, т. 1: 66], разговорный глагол таращатся [СлРЯ 1981, т. 1: 340].

Автор говорит читателю, что забота любящих душит любимого. Заключительная фраза рассказа: Они, оказывается, оторвали тебе голову [Маканин 1991: 280]. Читай: тебя использовали, и теперь ты им не нужен.

Автор изображает происходящее так, что заставляет читателя представить себя в описываемой ситуации. Этого он достигает использованием лексики ( любящие, родичи, любящие нас, люди, товарищи по работе, верные друзья, сестра, мать; дни за днями вместо постоянно (подчеркивается повторяемость); местоимений ( мы, нас, ты, тебя, они, вы, каждый ); форм настоящего вневременного с обобщающим значением: Нужно только на время уподобиться, например, жар-птице: не сказочной, конечно, жар-птице, а обычной и простенькой жар-птице из покупных, у которой родичи и любящие нас люди выдергивают яркие перья. Они стоят вокруг тебя и выдергивают. Ты топчешься на асфальте [Маканин 1991: 279].

Назвав рассказ «Любящие нас», автор подсказывает читателю, что речь пойдет о понятиях, относящихся к каждому. Любящие – это субстантивированное причастие настоящего времени действительного залога множественного числа, которое содержит сему ‘всегда, постоянно, обычно', то есть словоформа имеет обобщающее значение. Любящие – это субъект действия.

Обобщающее значение свойственно и местоимению нас , оно указывает на объект действия.

Может показаться, что между любящими и теми, кого они любят, возникают антагонистические отношения: любящие – это они, а любимые – это мы. Однако противопоставление это мнимое, поскольку каждый из нас может быть и любящим, и любимым. Автор и себя помещает в ту же ситуацию, что и читателя. Автор не злорадствует: рассказ окрашен грустной иронией. Таков урок, который следует извлечь читателю.

ЛИТЕРАТУРА